Антон Владимирович
Я часто слышу вопрос, почему один пруд приносит ведро карася за утро, а соседняя карстовая воронка с кристальной водой дарит лишь редкие поклевки голавля. Ответ прячется в генезисе, динамике и химии каждого резервуара, иначе говоря — в том, как он создан природой или человеком. Дальнейший разбор опирается на практику выездов, показания эхолота, анализ проб воды и данные гидробиологов, с которыми я провожу экспедиции.
Равнинные реки
Срединная часть русла тянется через сыпучие аллювиальные породы. Поток идёт плавно, формируя плёсы — вытянутые глубокие участки, где хранится главный запас кислорода и держится стая леща. На перекатах, где скорость течения превышает 0,4 м/с, гравий очищает воду словно сито. В летний зной глинистые обрывки осыпаются, образуя тальвеги — подводные ложбины, любимые сомом и судаком. Береговая зона (литораль) прогревается быстрее другой части зеркала, потому плотва и густера покровом расходятся у кувшинок сразу после рассвета. Важное понятие — рукав. Это бывшее русло, ныне питающееся лишь половодьем, там вялая струя, тонкий ил, фонтанирующие пузырями метановые «журфики». Щука, затаившись в окнах рдеста, без промаха атакует лягушачью имитацию, хотя иней на камышах кажется неподходящим для поверхностной проводки.
Я стараюсь использовать тезис Гейлфорда: «Широкий водообмен — высокая кормовая компенсация». Иными словами, где большой приток свежей воды, там всегда живее бентос и жирнее подросший сазан. Однако избыток органики в излучинах приводит к гипоксии подо льдом. Опытный охотник на налима уходит ниже по руслу, где данные ключи поднимают температуру на пару градусов.
Горные потоки
Ручей в скальнике состоит из каскада чаш, именуемых котлами. Каждая котловина образована гидроударом: вода, обрушиваясь с уступа, вымывает «теснину» в коренной породе. Турбулентность срывает кислород прямо в толщу, поэтому форель, хариус, таймень держатся под водопадами, словно в аэрированной ванне. Кварцевые прожилки переламывают струю, образуя обратки — миниатюрные воронки с нулевой скоростью течения. Мормышка, поданная в такой карман, зависает как мотылёк над пламенем, хватка хариуса случается, когда приманка слабо дрожит в сносной вибрации 2–3 Гц.
Летом температура не поднимается выше 14 °C. Единственный резкий скачок связан с дождевыми паводками: талая вода из снежников привносит фрагменты древесины и минерализованный ил, вызывая стоходинную мутность. В эти часы я использую термин «лэпштак» — плавающий ствол, опасный для обловов. Чтобы защитить снасть, оснащают поводок демпферным шок-лидером из монофила 0,4 мм.
Закрытые чаши
Озёра разнятся по происхождению. Тектонические чаши (Байкал, Телецкое) славятся абиссалью — зона глубин свыше 200 м, где давление превышает 20 атм. В таких условиях водится голомянка, беспозвоночная рыба с маслянистым телом. На мелководье же, в зоне сублиторали, обитает сиг, ведущий сумеречный образ жизни. Я ловлю его перемётами, размещёнными вдоль подводных навалов.
Карстовые озёра образуются при провале гипса и известняка. Вода там ультрапрозрачная, pH 7,8–8,2. Трофический статус олиготрофный: мало биогена, скудный зоопланктон, что делает любое колебание наживки заметным рыбе. Малёк хватается за каждую нить корма, , поэтому микроджиг весом 1,2 г в связке с манной кашкой работает лучше зернистого пелетса.
Лиманные системы, находящиеся в эстуариях, питает прилив. Солоноватая линза ложится поверх пресной воды, создавая глинозёмную «кашу». В результате формируется клин соленой плотности — галоклин. Судак обожает держаться на границе слоёв, где фитофлагелляты формируют микрочастицы питания. Заброс тяжёлой колебалки 45 г пробивает верхнюю толщу, падает на сложный интерфейс и замирает. Тут нужна пауза до 5 секунд: хищник поднимает приманку вертикальным рывком, который эхолот отображает как пиковую прямую.
Искусственные запруды встречаются у каждой деревни. Я называю их хлебными, поскольку зерновой под опорной базой служит полевая ссыпка. Утка-кряква осенью набивает зоб пшеницей, потом перекочёвывает к крупной воде. Охотнику проще выставить чучела вдоль закраин. Поплавочная ловля здесь зиждется на феномене суффозии: вода выдавливает мелкие частицы грунта в русловое окно, формируя локальную яму. Туда стягиваются караси как в корзину.
Отдельного упоминания заслуживают староречья. Это изолированные излучины, отделённые после спрямления форватера. В тёплый сезон они прогреваются за пару дней, вызывая метаморфозу фитоперифитона — камуфляжную плёнку на камнях. Там легко поймать линя на кубик теста с настойкой кориандра. Однако к осени староречье превращается в анаэробный котёл, поскольку фосфорный пик вызывает цветение цианобактерий. Во льду формируются сифункулы — вертикальные ходы газа, готовые выбросить сероводород при малейшем ударе пешнёй. Я сверлю лунки по периметру, отступая на шесть шаговов, чтобы не потревожить спящее болото.
Морские лагуны вмещают сразу два биотопа: солёный кордон и нейтральный бассейн, куда через шейки заходят катадромные угри. Ночью я тягаю их руками, применяя приём «токкуа» — захват за жаберную крышку с поворотом кисти. Шкура угря скользкая, как мокрый атлас, однако липкая слизняк держит ладонь крепче любой перчатки.
Пруды-коллекторы ТЭЦ — пример техногенного водоёма. Здесь воду гонят через градирни, отчего среднегодовая температура выше естественной на 3–4 °C. Белый амур, завезённый для борьбы с растительностью, достигает 20 кг. Рыба питается камышовым побегом с утра до зари, что выгодно для стрелков из лука фишинга. Я использую стрелу с гарпунным наконечником Rugosus, удерживающую трофей благодаря обратному зубцу.
Некоторые водоёмы маскируются под болотца. На Приполярном Урале попадаются термокарстовые котлы возрастом меньше полувека. Лёд оседает из-за таяния подстилающей мерзлоты, образуя депрессию, заполненную талой водой. Дно покрыто суспензией ила с метановой пеной. При попытке ходить вдоль кромки кожаные сапоги «поют» — метан вырывается через поры в подошве, создавая характерное посвистывание.
Я часто завожу разговор о генезисе с молодыми рыболовами, чтобы спустя время не слышать жалоб на «пустую» воду. Понимание строения среды диктует выбор снасти, оснастки, пункта выстрела — если речь идёт о водоплавающей дичи. Сапсан бьёт утку на свечу, потому что оценивает рельеф зеркала так же, как наш глаз считывает подпорку на ветру. Человек с удилищем способен действовать столь же филигранно, прислушавшись к малым деталям.
Следующее, на что обращаю внимание, — сезонный ход гидрохимии. Весной в свежей воде нитрит ниже 0,02 мг/л, а кислотность полетает в диапазоне 6,5–7,0. По мере прогрева накапливается аммоний, и этот показатель доходит до 0,2 мг/л в стоячем плёсе. Сом перемещается в зону устья, где ток воды сносит излишек ила. Осенью аммоний падает вдвое, фосфаты блуждают в пределах 0,03 мг/л, что поднимает прозрачность до 3 м. Тогда на дне легко заметить проходы раков-болотников длиной приблизительно 40 см — признак чистой почвенной линзы.
Трофическая цепь любого водоёма замыкается на высших хищниках. На равнинной реке это щука, на горном ручье — таймень, в закрытых чашах — гастероност. Пока вершина пирамиды сыта, система балансирует. Достаточно исключить хищника — и к середине лета головень превращает плёс в вспенённый суп из малька. Поэтому я призываю соблюдать лимит: трофей первого дня — домой, остальные экземпляры — отпускать.
К концу разговора хочу поделиться наблюдением из последней экспедиции по Башкирскому Зауралью. Там встречается сугубо степной тип водоёма — «кулак». Диаметр — 30–40 м, глубина по центру — 25 м, вода зеркально-синяя. Происхождение татарского слова «кулак» означает «колодец». Здесь господствует термический стратоклин: верхний слой +26 °С, нижний держит +8 °С. Лещ опускается на границу термоклина подобно оперению стрелы, и поклёвка ощущается лёгким «дзынь», словно тонкое серебро ударяется о фарфор.
Такова панорама водоёмов, которую я рисовал на бумаге и с эхолотом в руках. Каждая точка чуть глубже, чем шорох ветра над зеркалом, каждая струя — музыкальный такт подводной сферы. Леска в ответ танцует как струна контрабаса, если слышать её голос, а береговые кручи тихо подпевают. В эти мгновения понимаешь: вода — не просто раствор, вода — летопись движения Земли.