Антон Владимирович
Я провёл на черноморских причалах безмятежные зори и ветреные сумерки, присматриваясь к угрюмым камнем, где прячутся крабы-плавуны (Liocarcinus holsatus) и колючие Eriphia verrucosa. Эти бронированные тихоходы ощущают вибрации лодки задолго до появления тени рыбака, поэтому опережающая тактика решает исход охоты. Судорожные броски клешней напоминают щелчки старого хронометра — механический ритм, по которому я сверяю собственное терпение.
Раскраска и линька
Панцирь краба устроен словно подводный экзоскелет с ячеистой архитектурой: хитиновая решётка усилена минеральными пластинами, в состав которых входит кальцит — «подводное стекло» у древних греков. Перед линькой панцирь тускнеет, в этот момент хищник уязвим, будто рыцарь без лат. Я замечаю едва заметный молочный оттенок по краям щитов — признак близкой сброски старой брони. Улов, добытый в фазу мягкого панциря, дарит филигранную мякоть, пропитанную морскими сахаридами.
Тактика ночной ловли
С наступлением тьмы я перехожу на бесшумное гребное движение. Вода над подводной террасой едва вздыхает, слабая череда фосфорных искр указывает на струну прилива. Приманка — кусок барабульки, прошитый конопляной бечёвкой — опускается между камней. Краб втягивает запах, словно древний таможенник, после чего втягивает саму тушку. В этот момент я фиксирую длинным крючковатым посохом — копылом. Инструмент напоминает «мангу» из японского краболова — стальной стержень с боковой шпорой. Копыл даёт шанс сохранить конечности трофея невредимыми: клешни пригодятся для дальнейшей кулинарии. Прибрежные склоны с габбро-диабазом поддаются раскалённому камню-искателю — малой портативной эхолоте в алюминиевом корпусе. Устройство улавливает пустоты между валунами, я слышу эхо и точно знаю, где краб устраивает засаду.
Кулинарный финал
Трофеи уходят в криосон наподобие анестезии: ледяная шуба прекращает метаболизм, мясо не впитывает стрессовые ферменты. Варка проходит в медном котле, куда добавляю лавандовый мёд, зёрна кориандра и горстку высушенной аушры — прибрежной травы с йодистым ароматом. Панцирь розовеет всего за четыре-пять минут, дольше держать бессмысленно — белок начнёт «резиноветь». Ракоподобный запах меняется на сливочный: это признак готовности. Клещи раскрываются, словно створки древней крепости, выдавая снежно-белое филе. Отвар, оставшийся в котле, служит базой для густого биск-флюка — супа, взбитого с ферментированным чесноком.
Соблюдаю лимит вылова — десять особей на лицо. Распоряжения Росрыболовства хранят хрупкое равновесие акватории, от него зависит ритм грядущих зорь. Морской песок стирает следы за ночь, но память о встрече с подводным рыцарем остаётся дольше вкуса йодистой мякоти.