Антон Владимирович
Дельта Волги выглядит лабиринтом, сотни рукавов стелются по степи, перемежаясь свежими озёрами и травянистыми островами. Единой карты мало: течение меняет русла, штормы переносят песок, камыш поднимает новые гребни. Я хожу туда две декады, каждую весну оставляю на берегу старые зарубки и сравниваю береговую линию – она никогда не совпадает с прошлогодней.
Эрик: водяная улица
Ерик – узкий проток, родной брат старицы. Глубина колеблется от локтя до трёх метров, течение умеренное, но тише главного русла. Гидрологи пользуются словом «ковыль» для мозаики колебаний уровня – восточный ветер выдувает воду, западный вжимает её обратно. Рыба иной раз стоит «лесенкой»: сверху краснопёрка, под ней густера, на дне линь. Я работаю лёгкой маховой шестёркой, леска 0,12, крючок №16, мормыш для зари, мотыль для сумерек.
Ключ к ерику – тень. Нависающий ракитник образует полоску приглушённого света, где корм растягивается по часу-два дольше. Подводное течение выстилает глиняную корку, называемую местными «плинфой»: рыбаки слушают звук шестом, глухой барабан значит плинфа, шуршащий шёпот – ил.
Раскаты и подводный луг
Раскат – мелководный разлив шириной до километра, напоминающий морскую отмель. Волны идут барашками, дно ровное, покрыто элодеей и урутью. Середина лета превращает раскат в тёплый суп, но утренний ветер приносит кислород, и хищник выходит на жировку. Здесь выручает технократ: поверхностная приманка «пьяная мышь» с пропеллером, проводка зигзагом, всплеск – и щука бьёт через мгновение.
Сазана ищу на границе раската и старого русла. Сонар показывает поднутрение, рыба встаёт в продольный микроруслак глубиной метр с четвертью. Зерно конопли держу в термосе, кидаю пригоршню каждые десять минут, снасть — карповик 2,75 lb, поводок флюор 0,18, крючок «wide gape» №8, насадка — снежок из пареной пшеницы и пелетса ‘halibut’.
Банки и коряжник
Банка — возвышение дна, сложенное песком и ракушкой. Шторм сгребает материал волнообразно, оставляя гребни — «чубуки». Подводники описывают турбуленцию над чубуком как «сатурнацию» — насыщение воды пузырьками, похожими на кольца Сатурна. В декаду листопада судак подходит к банке с подветренной стороны. Рельеф там напоминает перевёрнутый зуб пилы, вымытые карманы дают удобную стоянку.
Приманку ведут ступенчато: два оборота катушки, пауза, короткий подброс. Вес джиг-головки 18 г при глубине четыре метра. Полирую крючки кислотой лимона — острая жала пробивают твёрдую пасть без разрывов. Одного вершкового окуня нанизываю как живца и выставляю поставушку, когда трофейный хищник стоит пассивно.
Зима приходит сюда поздно. Прикатить подмороженный катер удаётся лишь в январе, когда раскаты держат корку толщиной два пальца, а ерики ещё дышат. Я храню в эхолоте трек «Мёрзлый рукав», открытый в прошлом сезоне: банка, закрытая льдом сверху, создаёт сифон, течение подмывает край, где стая леща втягивается как в воронку. Мормышка «капля-бисер» 0,4 г опускается в шлейф мелкого пузыря, кивок едва вздрагивает — серебро идёт плотной свалкой.
Весенний уровень поднимается быстрее, чем термометр, и создает иллюзию спокойствия. Я держу в памяти правило старых лотогонов: «вода врёт, ветер правдив». Если восток притих — выходи на банку, если свищет север — уйди в ерик. Такой знак приносит мне улов, проверенный годами и записями бортового журнала.