Антон Владимирович
Каждую зиму я шагаю по свежему насту к заветным лункам и всегда повторяю одно правило: никакая добыча не ценнее жизни. Опыт показывает: знакомое озеро преподносит коварные сюрпризы при невнимательном подходе к ледовой корке.
Проверка прочности льда
Первый шаг перед выходом — изучение метеоархива. Толстый покров формируется после недели ночных −10 °C при полном безветрии. По звуку ледобура проверяю каждую новую площадку: звонкий металлический отклик сигнализирует о монолитной структуре, а глухой «бубен» выдаёт рыхлый снежный лёд.
Пешня-разведчик всегда идёт впереди. Ударяю дважды: первый раз с усилием в пять килограммов, второй — в восемь. Если наконечник прошивает пласт при первом же взмахе, делаю шаг назад и ищу иную траекторию.
Экипировка без компромиссов
На теле многослой: термобельё из полипропилена, флисовый свитер, штормовая куртка с мембранной тканью. Сверху надутый кавендайк — комбинированный жилет из вспененного ПВХ, служащий одновременно страховочным средством. В карманах — самоспас, пара карабинов, кусочек сухого спирта.
Самоспас — пара рукоятей с шипами, соединённая капроновым шнуром. При провале в воду шипы вонзаются в край лунки, за них вытягиваю тело наверх.
Обувь — войлочные сапоги в трёхмиллиметровом галоше. Ребра Жантье на подмётке препятствуют скольжению по чёрному льду. Так называют диагональные насечки, изобретённые французским инженером Жантье ещё в XIX веке.
В рюкзаке жгут-турникет, сигнальный ракет, алюминиевый термос с горячим брусничным отваром. Тыл закрывает товарищ с кошкой-багром.
Самоспасение и помощь
Провал часто происходит тихо, звон льда едва слышен. Главное правило — разнести руки в стороны, лечь грудью на кромку и выстрелить ногами, как тюлень, выводя корпус на наст. Такое движение я называю «Кита-собака», приём срабатывает даже при зарубе в снежную кашу.
Выбравшись, не поднимаюсь на ноги сразу, а расползаюсь по-пластунски на пару десятков метров до платного участка, заданного заранее по береговым ориентирам.
Спасательный алгоритм для товарища строится вокруг треугольника «связь – опора – тяга». Сначала короткий окрик, затем выбрасываю стропу, создаю жёсткую дугу из лыж или рыболовных ящиков, после чего аккуратно вытягиваю человека, задействуя вес тела вместо мускулов.
При обморожении пальцев применяю метод «теплое-холодное кольцо»: погружаю кисть поочередно в +18 °C и +1 °C, стимулируя капилляры без травмы тканей. Такое чередование медики называют терапевтической изотермической пилой.
Ветер сакмарский (юго-западный поток вдоль хребта Сакмар) приносит тёплый фронт и лужи на поверхность. В такие часы отменяю выход даже при толстом льду: промоины прячутся под снеговой подушкой.
Слепая вера в чистую статистику гибели замерзающих ведёт к трагедиям. Я доверяю сенсорному опыту: звон, цвет, запах, влажность воздуха. Комплекс признаков образует своего рода «ледовую партитуру», которая читается безошибочно после сотен выходов.
Раз ночёвка неизбежна, ставлю лагерь на островной гряде, где снежное давление минимально. Палатку подпираю «рогулькой» — раздвоенной веткой ивняка, вклинённой в наст. При шквале рогулька принимает нагрузку и спасает дуги каркаса.
Чтобы избежать угарного газа в зимней палатке, выставляю буржуйку «Пульсар-М» на внешнюю тягу, а близ горловины топки кладу кусочек бурого торфа: тлеющий слиток показывает качество тяги по цвету дыма.
Лёд мыслится мной как обратная линза: он преломляет шум деревни, усиливает каждое слово. Потому говорю шёпотом, берегу слух, прислушиваясь к микротрещинам. Гул выстрела по торцам трещины — предвестник ломки.
Заканчивая день, проверяю маршрут обратного следования, очищаю торчащие россыпи корма, закрепляю колышки лунок, чтобы наутро их увидел каждый, кто выйдет вслед.