Антон Владимирович
Поздний листопад уже утонул, вода просветлела, проглядывает гравий, напоминающий осколки янтаря. Я открываю сезон тишины, когда поклёвка карася звучит громче гуся, гудящего над руслом.
В ноябре карась уходит в ямы глубже трёх метров, гомотермия устанавливает равную температуру на всём столбе. Рыба двигается медленно, будто разглядывает каждый комочек ила. Лёгкое облако прикорма заставляет её зависнуть, словно капля янтарного лака в невесомости.
Осенняя посадка карася
Мускулатура рыбы теряет летнюю прыгучесть, зато желудок работает, будто часовой механизм анкерных часов. Карась реагирует на ароматы цикламат, тмина, фенугрека. Прикормка с добавкой обжаренной конопли образует флю под водой, не похожий на летний шлейф кукурузы. Ключевой компонент — сушёный мотыль, прогретый на сухой сковороде до состояния «корица», он создает шорох, слышный плавниковым боковой линии.
Речные участки ловли
Выбираю языки обратного течения за песчаными косами. Здесь струя крутит «плато Мабиуси» — тонкий слой взвеси, где карась собирает пищу. Оснастка — поплавок-капля 1,2 г с подрезанным килем, основа «шнур-паук» 0,06 мм, поводок флюорокарбон 0,09 мм, крючок №14 формы «лебёдка». Насадка — пучок мелких опарышей с прожилкой куркумы, контраст оттенка провоцирует поклёвку даже в мареве сумерек.
В штилевое окно работаю бортовой удочкой. Противоток прижимает оснастку к свалу, груз-оливка 2,5 г покоится на дне, а мини-подпасок 0,15 г зависает, сохраняя «кивок Серебрякова» — сигнализатор из полого лавсана, реагирующий на подъём в полмиллиметра.
Лесные пруды ночами
Пруды с торфяным дном хранят тепло дольшеше, поэтому рыба активна до ледостава. Карась стоит у пней лещины, чьи корни расчесаны ракушкой анафы. Ловлю штекером 11 м, подпасок вырезаю из висмута — металл тяжелее свинца, зато не плющится. Стопорю оснастку вставкой из евлахита — редкой синтетики, сжимающейся при охлаждении, так груз переходит в режим «нулевого гула» и не гремит.
Прикормка здесь крошится иначе: использую панко, печёный перец, молотый сычуаньский перец, а связку даёт экстракт агароида — морского полисахарида, инертного на холоде. Ни одна рыба не пульнёт из стаи: запахи тревожат жабры лишь на расстоянии ладони.
Ноябрь не дарит частых поклёвок, зато каждая поклёвка — как звон канделябра в тёмном храме. Подсекание звучит хлестко, бланк вибрирует, а серебряно-медный ночник карася взлетает над водой и гаснет в садике. Я сворачиваю снасти, не шатая тростник: тишина поздней осени хрупка, словно тончайший лёд на обмелевшем коряжнике.