У части спиннингистов налим ассоциируется с хрустом льда и горкой наследников у лунки. Мои июльские вылазки опровергли этот штамп: хищник живее всех живых, просто ведёт скрытую игру, достойную шахматиста, прячущего фигуры до финала партии.

Летний налим держится прохладных карманов, где подпитка растворённым кислородом идёт от ключей, подземных родников, каменистых перекатов. Дневной контроль температуры показывает оптимум 14-17 °C: выше хищник уходит под навес валунов или коряжника и замеряет пульс до сумерек. Грозовой фронт поднимает данную взвесь, и бородач выходит в бухты словно бархатный изверг, сверяющий расписание ужина с раскатами грома.
Летний режим налима
После захода солнца хищник трогается вдоль бровки, заглатывая отмерзший ил, ползающих личинок и зазевавшуюся мелочь. Колокол тишины первым нарушает «чавканье» у самого уреза. В час, когда фонари городка на горизонте глушат своё оранжевое послесвечение, зубастый берёт наживку, не торгуясь. Короткая пауза, медленное натяжение — и шнур превращается в телефонный кабель, передающий нервные сигналы из глубины.
Оснастка без шума
Летом я отказываюсь от громоздких колокольчиков и скользящих грузил-якорей: хищник бдителен, словно разведка Пикарда. Выручает монтировка «квакша»: сплющенный свинцовый лепесток 28 г, застопоренный кембриком. При ударе об гальку груз ложится плашмя, не стучит, не роет облако мути. Крючок № 1/0 остро затачивается в зеркало, потому что губы налима эластичны, как амортизатор, и тупая жало скользит, не входя.
Наживка — живой вьюн или икаловка (верховка с удалённым спинным плавником, чтобы не разпорвала поводок). Жильцом крючка служит ещё «ночник»: связка выползков, аромат которых прорезает водную толщу сильнее любой синтетики. Феромоны червя становятся для налима чем сирена для грешника на Страшном суде.
Техника ночной высадки
Выдвигаюсь за час до сумерек, шурша камышами. Костёр — гальцовый, на плоских камнях, без искр: лишний факел пугает хищника. Фонарь красного спектра вяжу на козырёк бейсболки резинкой, включаю краткими вспышками. Бросок снасти выполняю диагонально, чтобы шнур лёг вдоль течения и не пел на кольцах. Катушка фрикцион держит нагрузку 30 % от разрывной — налим бьётся медленно, но вкладка веса сродни гире на атласном шнурке.
При вываживании не форсирую. Налим вяжет восьмёрки у дна, и слишком резкий подъём рвёт ткань пасти. Подсачек глубиной 90 см держу в полу-воде, занося рыбу скольжением. Глотка налима — смоляная шахта, экстрактор-«крокодил» длиной 20 см выходит из неё с хрустом, поэтому поводок 0,35 мм ставлю жёсткий, флюорокарбоновый, устойчивый к срезу плакусов (внутренних зубчиков).
При стабильно тёплой воде двенадцатиполосные самцы выше двух килограммов возвращаются домой: племенное стадо укрепляет популяцию, а я получаю бонус кармы. Молодь до килограмма уходит в котелок на уху: мясо напоминает слияние судака и угря, растворяясь на языке сливочной лазурью.
Под занавес небо светлеет. Комары опускают пикник, реверанс бабочкам-совкам. Я собираю снасти, стуча пустой сумкой по бедру, и думаю о следующем штиле: налим снова выйдет из тени, когда песчаные часы реки перевернутся, а ночь нальётся смородиновым джемом.

Антон Владимирович