Антон Владимирович
На глухих январских реках я ищу налима, словно шахтёр ищет жёлтую жилу. Рыба тянется к русловым бровкам с плотной липкой глиной, где течение шлифует дно и приносит ей падаль.
Холод не пугает хищника, он активен при ‑30 °C, когда окунь и щука впадают в литургический сон. Густая темень и тихий подлёдный гул создают подходящий фон для ночной вылазки.
ПОВЕДЕНИЕ НАЛИМА ЗИМОЙ
К сумеркам налим выходит из нор-берлог. Мускулистым телом он обтирает камни, оставляя пахучий секрет. Эффект назван «гамозия» — химическая весточка, привлекающая сородичей. Я ориентируюсь на неё по стойкому запаху рыбы-жировика на перчатках.
Привычка хищника глотать добычу хвостом вперёд диктует размер насадки: тюлька длиной ладонь укладывается в пасть целиком, крючок прячется в черепной коробке наживки, засекая добытчика за жаберный клапан.
Активность налима вспыхивает рывками по двадцать минут с паузами до часа. Я записываю пики в журнал — потом переношу точки bite-тайминга на другие участки реки, и закономерность повторяется.
СНАСТИ И ОСНАСТКА
Поставушки собираю заранее. Удильник длиной 40 см из чёрного ясеня не отражает лунный свет. Катушка открытого типа шепчет, фрикцион отпускает леску под динамический натяг. Диаметр монолеска 0,5 мм, обмазанный фторполимером для снижения абразивного трения.
Груз дальнобойный, типа «чебурашка», 80 г, скошен под угол 30 °. При опускании он встаёт носом по течению, зарываясь в ил. Сверху — поводок из кевлара длиной 25 см, затем двойник №2/0. Крючок затачиваю японским камнем «суэта» зернистостью 1000.
На основной леске ставлю манометровый узел «баррель-кнот»: он выдерживает рывок 12 кг без повреждений волокон. Светлячок серии XO-3 фиксирую кембриком. Фонарь выключаю — лишний луч в ледяной тишине грянет барабаном.
ПРИМАНКИ И ТАКТИКА
Налим уважает аромат разложения. Я ферментирую ерша: рыба сутки томится в мешочке из марли, посыпанной солью и сахаром, потом замораживается. При оттаивании выделяется бутиррат — настоящий алфакторный маяк для хищника.
Насадку прокалываю через глазницу, оставляя двойник спрятанным в мышечной ткани. При поклёвке будильник дёргается, как швейная машинка. Я выжидаю шесть секунд, чтобы хищник развернул добычу, затем делаю мягкую подсечку кистью.
Во время ветреной ночи использую приём «нитка-аркан». На кончик лески надевается ярко-оранжевая нитка из полипропилена длиной метр. Когда налим тянет, нитка вспыхивает в луче УФ-лампы, а основная леска остаётся в тени.
При вываживании важен темп. Рывок-сдача-рывок держат крючок под углом 45 °, исключая разрез жаберных пластин. На финише я подставляю багорик с тонким жалом: так минимизируется вакуумный эффект, из-за которого тяжёлый трофей часто срывается у кромки лунки.
Снятый с крючка налим ныряет в мешок из влажного полотна. Слизь остаётся целой, мясо не обветривается. После рассвета я разделываю добычу на лодке-подлёднике, пока мышцы не затвердели — филе выходит мармуровым, с ароматом речного перца.
На каждой вылазке я слышу, как подо льдом снуют звуки, напоминающие щёлканье картёжных фишек. Их издаёт кость «вебер» в позвоночнике налима, служащая эхолокатором. Такая акустика выдаёт присутствие стаи точнее любого эхолота.
Пару раз налим витягивал леску в корягу. В такой ситуации выручает приём анабазии: полностью ослабляют снасть, жду, пока рыба успокоится, затем лёгким поглаживанием возвращаю её под лунку, словно фокусник вытягивает шёлк из цилиндра.
Подлёдный сезон заканчивается, когда на снегу появляется сине-серая корка. Я убираю поставушки, оставляя реке лишь круги от лунок. Налим, хранитель ледяных сводов, уходит в глубину до следующей зимы.