Антон Владимирович
Я замеряю поведение карася ежегодно на цепочке прудов Подмосковья. В середине июня поклевки стихают, крючок словно теряет запах. Разберу факторы, отсеяв бытовые мифы.
Температурный плинтус
Дневная инсоляция прогревает зеркало воды до 24–26 °C, тогда как придонный слой держит прохладу. Формируется устойчивый термоклин — «температурный плинтус». Карась, организм эвритермный, ненавидит резкий градиент: ферментативные процессы на границе слоёв идут вразнобой, желудочный сок густеет. Рыба замирает в полводы, будто в артезианском лифте, игнорируя наживку, расположенную выше или ниже порогового уровня. Подобное поведение усиливается в штиль, когда ветровой пульсации недостаточно для перемешивания. Я решаю проблему сменой глубины ловли каждые десять–пятнадцать минут, пока не нахожу оптимальную горизонталь.
Гипоксия и диета
К обеду фитопланктон вступает в фазу пика фотосинтеза, выбрасывая пузырьки кислорода на поверхности и парадоксально крадя его из донного слоя ночью. Наступает оксиклин, а по-научному — граница насыщенности. Карась страдает баро токсическим стрессом, потому что жаберные лепестки требуют минимум 5 мг O2 на литр. При цифре 3 мг насос дыхания сбоит, аппетит отключается. Одновременно вводятся на сцену личинки хирономид, доступные только плотоядным хищникам. Всеядный карась переходит на детрит и замыкается в собственной донной пыли.
Я использую «шумовую» прикормку с ферментированным хлебным дертьём и мятой коноплёй. Газогенерация поднимает облако бентоса, и карповый родственник выходит из ступора.
Гелио-лунный фактор
Фотопериод 17 часов влияет на шишковидную железуу рыбы. Мелатониновое производство снижается, пищевые импульсы смещаются к сумеркам. В середине июня добавляется неустойчивая анемология: барические ямы скачут на 4–6 гПа. Карась считывает перепад плавательным пузырём, реагируя отказом от риска. Я вынужден вписываться между фронтами — выезжаю в четыре утра, пока давление стабильно, а Луны не видно.
Случаются дни полного штиля, тогда вступает в силу термин «кисетное зеркало»: поверхность гладкая, как ленивый тюльпан. Шорох лески падает громче выстрела, рыба замирает. Я перехожу на флюрокарбоновый поводок № 0,12 и опускаю грузило в ил, чтобы звук пропал.
К сумеркам ситуация меняется. Подвижные бока карася вспыхивают золотом у кромки кувшинок. Там срабатывает поплавок-гуса́к, огруженный почти под аннигиляцию. Спуск 45 см, насадка — опарыш, заранее вымытый от аммиака. По первому дрожанию топлю крючок в губу и ощущаю упругое сопротивление — июньское затишье уступает место короткому, но яркому выходу.
Картина повторяется год от года, подтверждая простую истину: карась в середине июня живёт по законам воды, а рыболову остаётся лишь читать их, будто старинную карту без шифра.