Антон Владимирович
Каждый январский рассвет встречаю на мелководной плотине, где под прозрачным куполом льда держится краснопёрка. Рыба не замирает, как плотва, а ведёт себя живее: периферийные стаи рыскают на границе световых пятен, проверяя каждый столбик пузырьков.
У краснопёрки крупный парусный спинной плавник, насыщенный капиллярами, даже при минусовой температуре ткань остаётся подвижной, благодаря чему рыба быстрее маневрирует во взвеси. Такая мобильность объясняет тягу хищницы к участкам с кислородным стоком и слабым течением.
Поведение зимой
Краснопёрка относится к стеноксиле (организм, выдерживающий узкий диапазон кислорода), поэтому стая придерживается голубоватых окон в коряжнике, где тень под переизвесткованным льдом создаёт иллюзию сумерек. Колунный ручеёк подо льдом, локально подогретый биохимическим аэраром — очагом органического разложения, выдаёт минимальный ток воды, а вместе с ним кислород и микроживность. Рыба патрулирует слой от трёх до пяти сантиметров над грунтом, выстреливая кверху за неожиданно всплывшей личинкой хирономуса.
Снасти и оснастка
Зимняя удельная палочка длиной двадцать пять сантиметров с кевларовым хлыстиком передаёт поклёвку без потерь. Применяю леску 0,06 мм, окрашенную в колер «дымка в тумане». Толстая нить издаёт паразитные волны, поэтому калибр снижен до предела, безопасного при вываживании на ладонь. Амортизирующую функцию берёт на себя кивок из сплава бета-титана, модуль упругости у этого металла выше, чем у обычной стали, но ниже, чем у вольфрама, благодаря чему импульс гасится плавно. Мормышка — вольфрамовая «латунка» весом 0,18 г. Крючок Hayabusa №20, подточенный алмазным надфилем до состояния гемокарверной иглы. В студёной воде блеск льёт излишний свет, поэтому фаску зашлифовываю наждачной бумагой Р2000, добиваясь матовой бархатистости.
Прикормка и тактика
Прикормочный состав: панировочный сухарь, сухая кровь, пена амфиподы (сушёные бокоплавы), щепотка таллового жира. После перемешивания образуется крупнозернистая крошка, медленно оседающая через килеватый слой. Шар диаметром два сантиметра закладываю поршнем кормушки на глубину тридцать пять сантиметров ниже ледовой кромки. Частицы, рассеиваясь, формируют шлейф, который рудда считывает боковой линией через три-пять минут. После захода солнца перехожу на безнасадочную игру. Кивок двигается в такте 120 колебаний в минуту, амплитуда — полмиллиметра. В паузе рудда сжимает жало губами, словно осторожно пробует стеклянную колыбель. Секундная задержка, резкий рывок вверх — и кровавый флаг хвоста уже мелькает в лунке.
Лёд в зонах выгрузки торфяников пористый: плотность не превышает 0,6. Шаг делаю скользком, пробуриваю контрольное отверстие буром диаметром 110 мм, измеряю щупом. При толщине ниже восьми сантиметров ухожу к берегу. Рыбу лишний раз не трогаю: баротравма у краснопёрки почти отсутствует, аккуратное отцепление сохраняет шанс на будущие трофеи.
Февраль приносит платиновые сумерки, тонкий свист ветра под дальним берегом и идеальные условия для крупных экземпляров. Достаточно уловить ритм подлёдной жизни — и алый глаз рыбы встречает рассвет у кромки лунки, подтверждая правильность выбранного пути.