Антон Владимирович
На заре июльского дня я стою в камышовой тени и слушаю приглушённый гул крупных плавников. Дно дышит теплом, термоклин поднялся до трёх метров, кормовые личинки скучились под бровкой. Лещ ответил на первую порцию сухой смеси хлёстким всплеском, будто ударил крылом подводной мельницы.
Летний темперамент леща
После прогрева воды рыба сбрасывает весеннюю медлительность. С поверхности её гонит ультрафиолет, с ям — дефицит кислорода. Наиболее продуктивное окно открывается с полуночи до предрассветной серой зоны: давление стабильно, шум лодок ещё не родился. Крупный самец держится на границе ил-песок, где пенетрометрия (измерение плотности осадка) показывает 200–300 кПа. Он не рискует входить в лёгкий или: печёночный паразит эустронгил идёт цепочкой именно там. Днём стая перемещается к участкам с легчайшим течением — показатель хирономидной (комариной) кормовой базы.
Прикормочный конструктор
Базу я замешиваю дома: 40 % обжаренной конопли, 30 % панировочных сухарей, 20 % отрубной фракции, 10 % глины. На берегу добавляю «живку» — резаного мотыля и свободного опарыша. Фракционный состав играет роль пароля: крупные частицы дают сигнал «стол открыт», пыль лечит тревожность рыбы. Для ароматики использую смрадную пищеварительную эмульсию «plankton-gut», созданную на основе рыбьей селезёнки, дозировка — два миллилитра на килограмм. Затяжной дождь? Уплотняют смесь каолином, чтобы шары не вспухали раньше времени. Для слабого течения беру клейкую литотамниевую муку (измельчённая красная водоросль), она тянет шлейф аминокислот ещё минут пятнадцать после оседания шара.
Работа с рельефом
Эхолот фиксирует две ключевые точки: свал с пяти на семь метров и старое русло, пройденное мною шпателем (ручным грунтозабором). Лещ стоит выше русла, ниже хватает лишь ерш. Крючок № 10 по европейской нумерации, леска 0,14 мм фторкарбон — стайный гигант теряет уверенность при грубом поводке. Поводок 75 см: малый диаметр даёт приманке «парящую» игру под микротечением. Летом рыба предпочитает гирляндное червивое меню: крайний мормыш вяжу «бутербродом»— мотыль между двумя опарышами, цвет насекомых контрастирует с илистым фоном. Проводка линейная, но каждые двадцать секунд кончик удилища совершает лёгкий «тик» — создаётся имитация побега личинки. Первая поклёвка чаще резкая: вершинка ныряет на тридцать градусов, грузило подскакивает, линька чешуи шуршит на ладони.
Секрет тишины
Семь успешных сезонов убедили: звук важнее приманки. Я приглушаю шаги войлочными накладками, стук колена о фанеру гашу ковриком из бамбукового шпона. Литавренный плеск якоря отсекает взрослого леща на полкилометра, спасает «тихий якорь» — плоская свинцовая пластина с прорезью-«ласточкой». Сбрасываю её под воду на узкой петле, пластина ложится без грохота. В течение часа акустический фон держится ниже 40 дБ, что соответствует скрипу ивовой коры на ветру.
Финишный аккорд
К полудню ртутный столб лезет к +30 °C, термоклин начинает рябить от конвекции, стая отходит в тени прибрежных тополей. Я выбираю два трофея, остальные серебристые монеты ускользают в глубину. Берег пахнет сухим речным хмелем, а ладони носят запах сладкой лещёвой слизи — лучший паспорт успешной летней охоты.