Антон Владимирович
Лунный диск едва касается кромки камыша, когда под склоном низкого берега раздаётся гулкий плеск: сом вышел на охоту. В такие минуты я переключаюсь из наблюдателя в преследователя: растворяюсь в темноте, слушаю водяное дыхание, вычисляю траекторию будущей поклёвки.
Ночной сом не блуждает случайно. Его латеральная линия, густая сеть невромастов, улавливает колебания, недоступные человеческому слуху. Усы, покрытые многодольчатыми хеморецепторами, сканируют воду, будто радиолокатор холодной войны, а глаза, оказавшиеся фактическим атавизмом, служат лишь силуетным ориентиром.
Чутьё хищника
Трофей выходит на бровки сразу после захода солнца и возвращается к яме ближе к рассвету. На мелководье он собирает леща, плотву, раков, иногда утиную падаль. Желудок порой хранит детали, достойные кабинета натуралиста: часовой механизм, беличий череп, дощечку от причала. Такой аппетит рыбаки называют фанерогастральным — вместилищем всего, что удаётся заглотить.
Этот факт подсказывает тип приманки. Лучше работают шумные варианты: тяжёлый виброхвост с погремушкой, живец на пенопластовом поплавке, кусок печёнки, пропитанный анисовым маслом. Каждая подвижность создаёт гидравлическую дорожку, заметную усам.
Снасть без компромиссов
Уделяю внимание каждому узлу: удилище класса extra heavy, тест не ниже 150 г, строй прогрессивный, бланк из S-glass избавляет от паразитных резонансов. Катушка мультипликаторная, фрикцион с карбоновыми дисками, шпуля вмещает 150 м кевларовой плетёнки 0,46. Поводок — метр супертифона (полиэстер с титановой сердцевиной) толщиной 1,0. Крючок офсетный №8/0 с микроободком на цевье, фиксирующим приманку.
Квок беру авторский, с чашей из капа карельской берёзы. Звук «пук-пук», достигший правого регистра, провоцирует подъём из глубины: сом идёт на источник давления, ошибочно принимая его за разогнанную стаю плотвы. Пауза между ударами — семь секунд, цифра выверена экспериментом.
Тактический маршрут
Маршрут продуман заранее. Начальная точка — устье притока, где струя дробится валунами, далее дрейфую к коряжнику, после полуночи смещаюсь к русловой бровке. Тишину нарушают лишь эхолотом в режиме приглушённого пинга. Экран отдаёт иероглифы рельефа, среди них выслеживаю сигнатуру хищника: длинный овал с плотной тенью в хвостовой части.
Поклёвка ощущается не ударом, а тяжёлым повисанием. Жду два дыхания, затем разворачиваю корпус, вкладывая плечо в подсечку. Первые десять метров леска проходит сквозь кольца без торможения, после перевожу катушку в силовой режим. Фрикцион пританцовывает, бланк дышит, руки напоминают такелажную раму.
Подвожу гиганта к борту, работаю липгрипом с широкими губками. Глухое урчание раздаётся в ладонях — вибрационные мышцы у основания плавников передают звук коже. Весы фиксируют 38 кг. Часто фотографировать трофей не рискую: жаберные лепестки быстро обжигает воздух.
Через минуту рыба уходит в глубину, оставляя тяжёлую, будто железная стружка, волну. В тишине слышен лишь скрип липомы и далекий плеск бобра. Луна поднимается выше, а рука сама тянется к очередной наживке — ночная смена только начинается.