Антон Владимирович
Март — рубеж между глухозимьем и будущим разливом. Плотва ощущает свежую струю талой воды, смещается к устьям ручьёв, протокам, границам льда и проталин. Кислород восстанавливается, аппетит возвращается, однако рыба осторожна: эхо шагов, призвук бура, всплеск прикорма мгновенно настораживают стаю. Поэтому подхожу к лунке бесшумно, прикрываю блесну ладонью, разговаривают вполголоса.
Повадки ранней весны
Утренний период — с восхода до первых бликов на снегу. Давление стабильно? Стая крутится у дна, поднимаясь на пол-метра лишь при облачной погоде. В обед, когда шуга сходит под кромку льда, плотва уходит в проточные свалы и разреженный тростник. Вечер перед затишьем ветра приносит короткий, но яростный выход: кивок вздрагивает едва заметно, зато подсечённая особь брызжет серебром, будто мартовская капель.
Снасти под лёд
Выбираю композитный хлыстик длиной 40–45 см с быстрой вершинкой. Аблативная леска 0,06 мм после каждого вываживания протирается сухой ветошью: микротрещина на морозе лишает рыбача шансов. Мормышки вольфрамовые, окраска — графит с точкой флуоресцентного лака. Добавляю «кивок-нимбу» — тонкую пружинку из сплава MP35N, которая гасит рывок и работает как индикатор. Насадка — штосель (обезжиренный мотыль), реже кастер. Для ароматики ввожу в корм дроблёный кориандр: его терпкий след удерживает стаю, не перекармливая её. Корм подаю через кормушку-балерину, встряхивая раза три, чтобы пыль подняла мутное облако, а крупные частицы легли дорожкой.
Открытая вода
В южных районах середина месяца дарит первые проталины. Беру лёгкий матч длиной 4,2 м, оснастка — скользящий ппоплавок 2 г, подпасок на волосе. Леска стоит та же: монка диаметром 0,10 мм с флюорокарбоновым подлеском 0,08 мм. На границе льда держу приманку в полводы: плотва курсирует, выхватывая мотыльных личинок, поднятых потоком. Прикармливаю сухарём с бентонитом: глина уплотняет шар, раскрываясь через семь-десять минут. Павловский овёс — натуральный аттрактант, зерно дроблю пополам, насыщая прикорм мелкой фракцией. Подсечку делаю мягкую, без амплитуды, иначе губы тонкой рыбы рвутся.
Когда солнце садится, прозрачный лёд начинает подвывать, вода под ним словно звонит. В такие минуты плотва подплывает к самому краю проталины. Звуки шагов глушу раскатанным ковриком из камыша, кладу его на кромку и становлюсь коленями. Клюёт коротко, в промежуток, пока тень холмика ещё не легла на лунку. Десять-пятнадцать серебряных стрелок уходят в садок, и я сворачиваю снасти: март одаривает щедро, но выдержка и точность дарят улов куда чаще, чем громкая техника.