Антон Владимирович
Лёд потеет под мартовским солнцем, хрустит, будто старый флюгер. Вдоль прибрежной бровки слышен тихий звон малька. Судак поджимает плавники у дна, ожидая лёгкой добычи, и эта короткая весенняя фаза станет для хищника карнавалом, а для рыболова — экзаменом.
Грани прочности льда
Старый панцирь под ногами разнотолщинный: у берега крошится, ближе к руслу держит сантиметров двадцать. Проверяю ломиком каждый шаг, держу верёвку-спасалку через плечо. В кармане — сигнальная петарда: громкий хлопок прогоняет любопытного бобра и предупреждает спутников. Живец хранится в термосе, чтобы не задохнулся в талой жиже.
Снасть вместо громоздкой жерлицы беру компактную «коромысло» — карбоновые плечи, на концах два ледяных кивка. Леска флюорокарбоновая 0,28, отвод-поводок «капоцца» (плетёная нить с титановой жилой) исключает срез зубами. Груз-оливка 12 г скользит по основной, стопорю силиконовой дробинкой, выше — вертлюг. Поводок длиной ладонь, крючок-тройник №8 с каплей люминофора.
Тишина русловой борозды
Расставляю лунки цепью по линии свала: каждые четыре метра — новая точка. Ловлю глубиномером рельеф, резкий скачок с шести на девять метров обычно приносит первый удар. Живец — ёрш-щиповка, его колючки по вкусу судаку, а налим обходит стороной. Под жабры продеваю резинку-фиксатор, чтобы кровь не шла: бодрый запах провоцирует хищника, но раненый малёк быстро теряет тонус.
Опускаю снасть, придерживая кивок пальцем. Живец стучит по дну, поднимает мути облачко — сигнал для судака. Через полминуты подымаю на двадцать сантиметров, снова пауза. Десять минут без поклёвки — перемещаюсь на следующую лунку. Стаи двигаются лениво, как караваны. Работаю шагом впереди шума бура, даю рыбе отдых от моих ботинок.
Удар в перчатку — как выстрел в темноте. Кивок сгибается вниз и медленно поднимается. Подсечка резкая, угол удилища сорок пять градусов, катушка «микровинтаж» с передним фрикционом. Судак до трёх килограммов тянется без свечек, крупняк упирается бороздой вдоль дна, будто локомотив. Лёд хрупок, поэтому использую багорик-гарпун длиной метр: двузубец из порошковой стали входит между пластинами жабр, рывок — и серебристый бок блеснет у кромки.
Впуск живца
После каждой поимки обновляю оснастку. Леска впитывает микротрещины, а последний лёд не прощает ошибок. Беру новую шпулю, узел «паломар» завязываю в кармане-тепляке, чтобы пальцы не каменели. Крючок натираю камфарой: запах древесины сбивает посторонний аромат бензина.
На закате выпалываю «свечки» — огрызки льда вокруг лунок, чтобы они не превратились в ловушки для гусей. Судака держу в садке-бубен под ледяным зеркалом: так мясо остаётся упругим, а рыба меньше стрессует. Домой беру пару хвостов, остальные отпускаю, пока жабры ещё дышат силой Весны.
Берегите резонанс подлёдного мира: хрустящий наст не любит суеты, а судак уважает точность.