Антон ВладимировичБольше двадцати зим подряд я провожу меж домами льда в поиске густеры. Скромный представитель карповых дарит деликатный, интеллигентный клёв, который ценят гурманы ледяной ловли.
Остывшая вода собирает стаю на мягких плато с илистой подушкой. Температурный стрежень сжимает обмен веществ, рыба пассивна, принимает корм точечно по строгому графику утренней и полуденной кормёжки.
Повадки зимой
Густера зимой перемещается лавой по канавкам, касаясь дна плавниковой щетиной. Разрезы эхолота выдают стайку горизонтальной линией на высоте ладони. Точка с плотностью планктона, оторванного бурением, задерживает рыбу дольше десяти минут.
Секретное место нахожу так: ото льда до первой изменчивости рельефа прохожу пять-шесть шагов и бурю серию лунок шахматной сеткой. Тонкий слой ила подсказывает правильную зону – палец уходит, словно в тёплый хумус.
Лунки сканирую портативным эхолотом, но окончательный вердикт даёт корм. Когда после первой порции мотыля буровой след обрастает облако мутной пыли, лёгкие покачивания кивка начинаются через пару минут.
Оснастка без лишнего
Удильник длиной ладонь, кивок из поликарбоната 0,1 мм, леска 0,06 – описанная минималистичная тройка дарит природную акупунктуру клёву. Мормышка «капля» из вольфрама 0,3 г окрашена под раковину беззубки: мерцание зелёного спектра уравновешивает мрачную глубину.
Дополнительную аттракцию вношу бисерным посадом: к мотылю добавляю корочку ферментированного жука-плавунца (подсушенная гемолимфа пахнет марципаном для рыбы). Прикусывая такой бутерброд, густера втягивает мормышку целиком.
Прикорм готовлю дома. Пудра сухарей, жмых конопли, обмеленный в криогенном молоте мотыль, щепоть этонинга (дегидрированная дафния) – смесь прессую шариками и замораживаю. На льду шарик крошится под лункой, формируя ароматное облако.
Техника подсечки
Кивок едва выдыхает – вершинка приподнимается на толщину волоска. Подсечь резким движением рискованно: губа густеры тонкая, разрыв неизбежен. Я прижимаю бланк к локтю, плавно вывожу леску, позволяя рыбе стать на поперечную ось.
Вываживание напоминает танец со шпагой: через каждый виток катушки даю паузу, рыба устает в собственной инерции. У края льда ныряю рукой в воду – наконечник пальца открывает ворот лунки, густера соскальзывает на ладонь без багорика.
Метель и паровое оледенение снастей решаю термокапсулой: лепёшка из фольгированного неопрена, положенная под катушку, отсекает ледообразование шестерён. При −25 °С кивок остаётся живым, укор перед дряблой сталью пропадает.
Когда сумерки растушёвывают поле, закрываю лунки пищевым снегом – энергия прикорма сохранится для утренней сессии. Панцирь льдин, снятых с лунок, складываю снежной турой, маскирую яркие пятна прикорма от коршунов. Так участок остаётся нетронутым даже при высокой плотности рыболовов.
Терпение вознаграждается филигранной поклёвкой. Отдав льду несколько часов тишины, я ухожу с чувством проточного шелеста под сапогами и треском ветра в ледовых клавишах.