Антон Владимирович
Я встречаю январский рассвет на притоке Маны. Под сапогом поёт кора льда, резонируя будто струна контрабаса. Хариус ищет скат под кромкой, поэтому первые лунки сверлю там, где поток подмывает край.
Лёд и течение
Зимний хариус держится участков со скоростью потока 0,3–0,6 м/с. Толщина льда над такой струёй тоньше обычного, шнек проходит словно через ржаной пряник. Термобар — слой воды с температурой +4 °C — служит рыбе тёплым коридором, выше холоднее, ниже слабый кислород. Я выбираю глубину 0,8–1,2 м, где вихревая зона формирует точку стоянки.
Снасти без лишних граммов
Собираю удочку по принципу «паутинка»: леска Ø0,08 мм, кивок из флюмастерной плёнки, мормышка «шимми» 0,18 г со вставкой из иридия. Такой сплав не магнитится и не звенит о лёд. Крючок №18 с длинным цевьём удерживает мотыльный пучок. В запасе держу блесну «кимбалт» — вытянутый лепесток из нейзильбера, играющий на горизонтальной плоскости.
Тактика поклёвок рассвета
Хариус берёт импульсно. Я веду мормышку ступенью: три покачивания, пауза, плавный подброс. Во время паузы рыба будто взвешивает украшение, в движении — догоняет и хватает. Поклевку выдаёт трепет кончика, словно гусиное перо дрогнуло от ветра. Излишние подсечки не нужны: достаточно поднять кисть на десять сантиметров — тонкая проволока сразу садится в губу. Вываживание короткое, через секунды серебряная стрела лежит на льду.
В мороз свыше −30 °C жаберные лепестки склеиваются через минуту после извлечения. Чтобы сохранить качество трофея, держу ведро со снежной кашей и укладываю рыбу жабрами вниз — ткань не пересыхает.
В полдень, когда солнце режет колкими лучами, активность стихает. Я переношу лагерь к тени коряжника, бурю три новые лунки по правилу «треугольник»: вершины на метре, центр — исходный бур. Такая геометрия ведёт приманку вдоль струи и задерживает её в кармане завихрения.
На обратном пути оглядываюсь: на белой скатёрке льда тянется цепочка лунок, словно нотный стан. Каждая нота напоминает холодный разговор с северной рыбой, ценящей точность, лёгкость и тишину.