Антон Владимирович
Шагаешь по наледи, лещатый туман над протокой дрожит, а облако жалящих насекомых дежурит возле лица плотнее шарфа. Химические спреи я давно вычеркнул из рюкзака. Ниже приёмы, проверенные на Енисее и в Верхнем Приангарье.
Сетчатый доспех
Главный барьер — ткань. Куртка из плотной саржи, штаны типа энцефалитного комплекта, перчатки пульсовые, ворот застёгнут до самого подбородка. Свободный крой создаёт воздушный прослой, хоботки не дотягиваются до кожи. Комариная сетка-намотка надевается под капюшон. Грамотная посадка сетки решает больше, чем плотность ячеек: два сантиметра от лица игнорируют укусы. Молнии и люверсы смазываю воском, чтобы материал не искрился на солнце и не притягивал мошку.
Дымный щит
Берёзовый трут, ельник и багульниковая хвоя дают густой ароматный дым — тумёр. Тумёр отпугивает мошкару сильнее фабричного диэтилтолуамида. На стоянке держу два-три кострища: основной для готовки, два дымаря. Дымарь складываю в яме-зольнике, поверх углей бросаю влажный лишайник и куски гнилушек. Тления хватает на час без подбрасывания. При перемещении использую хантыйский факел «лонха» — скрученная береста диаметром с запястье тлеет до трёх часов и не гаснет от ветра. Носить факел удобно в металлическом кольце, закреплённом на рюкзаке.
Травяная броня
Пахучие вещества растения выделяют, чтобы защитить собственный сок. Человек способен перехватить сигнал. В тайге применяют сиротку ивняковую, пижму, болотный багульник, копытень. Листья разминаю до соковыделения, добавляю олений жир и укладываю смесь в стеклянный пузырёк. Выходит густой бальзам с резким камфорным оттенком. Маж у запястья, шею, виски, место под коленями. Жир удерживает эфиры дольше, чем растительное масло, а кожа не пересыхает. Дополнительный рецепт — настой чаги на спирте с каланхоэ, пахнет хлебной коркой, гнус отворачивается. Эвенки зовут настой «хамара».
При выборе места стоянки ищу продувной мыс или остров. Палатка ставится носом к ветру, тыл к лесу. Дверной проём держу приоткрытым лишь до захода солнца, затем сетка закрывается резиновой стяжкой без щелей. Перед входом — два дымных факела. Внутри буржуйка набивается пихтовыми поленьями, хвоя источает борнеоловый шлейф и сдерживает насекомых.
Гнус реагирует на углекислый газ и кислотность пота. Перед выходом в заросли обливаю лицо водой из фляги, протираю сольвентным мхом. Глина тонким слоем по тыльной стороне ладони снижает испарение. На рыбалке задерживаю дыхание, когда облако приближается: тридцать секунд тишины — кровососы теряют цель.
Жалящие пики приходятся на рассвет и после заката. Днём, когда термометр поднимается выше пятнадцати, гнус уходит в тенистый подлесок. Поэтому дальний выход к плёсам планирую по жаре, рассветные часы отдаю разделке улова у дымаря.
Чёрная мошка, или симулиид, — анемонефаг: кровью питается самка, самец довольствуется нектаром. Густой аромат багульника сбивает тропу анемонефага сильнее дыма, поэтому растения травяной смеси беру подальше от воды, где цветок чище.
Перечисленные хитрости складываются в цельный панцирь. Практически любые компоненты легко собрать вдоль маршрута, без лишней химии. Гнус остаётся за дымовой завесой, а я слушаю тишину тайги.