Антон Владимирович
Я начинал с прибрежной ставриды и со временем перешёл к океанскому гиганту — голубому тунцу. В мае, когда вода прогревается до 17 °C, первые кливеры стаи прорезают поверхность, выдавая легкий «чирк» плавника. В этот миг мотор замирает, катер ложится в дрейф, а я считываю рябь так, как метеоролог читает изобарическую карту.
Классический способ охоты — drifting life bait. Живая скумбрия, подсаженная на офсетный крюк, идёт за борт на 40-метровом монофил толщиной 1 мм. Линия свободно сбрасывается через клипарду* (клипарда — подпружиненный стальной ролик, уменьшающий трение при выходе жилки). Груз отсутствует: приманка движется естественно, обгоняя катер на подповерхностном горизонте.
Первый мощный тычок сопровождается вибрацией палубы, ультра-короткий спин со стройным сердечником из графена гнётся дугой, шкаты катушки орют воздух. В такие секунды помню правило: не форсировать. Тунцовый хрящ плотный, губа ломается при резкой подсечке. Вместо рывка — плавное снятие лодки с дрейфа, а дальше эксплуатация амортизации удилища.
Карта кочевий тунца
Отчетливые маршруты синего гладиатора формируются ветрами и строением дна. Батиметрические линии Лигурийской котловины образуют своеобразные «трампузы» — энергетические карманы, где поднимается холодный апвеллинг. Именно там корм концентрируется плотнее и трофей встречается чаще. Я наношу эти узлы на планшет Starnov ещё зимой, пользуясь архивом спутникового альтиметра, чтобы в сезон избегать лишних переходов.
Бывают дни, когда танцы поднимаются к верхним слоям и отзываются только на surface popper. В ход идёт крашеный «коб-поп» весом 180 г. Его звонкий всплеск звучит для хищника как сигнал боевой тревоги. Шнур PE 8 оставляет шлейф пузырей, а яркая спинка приманки исчезает в воронке, будто падает в шахту.
Инструменты битвы
Главный помощник на борту — багор с алебардным наконечником. Кованая сталь удерживает лезвие острым даже после пяти-шести посадок. Важнее багра только такелаж: титановый лингем*, который рыбаки Средиземноморья зовут «шорляк». Лингем — промежуточный отрезок поводка из флюорокарбона 1,2 мм, отсекающий контакт плетни с зубчатой пластроной тунца. Без него шнур перетирается за три-пять минут.
Сердце боя — насосная техника «паровой машинки». Я ставлю комингс на бедро, удилище фиксируют подмышкой и прокачиваю катушку в такте три к одному: три оборота вниз, оборот корпуса вверх. Принцип напоминает работу балансового клапана Ватта, в результате сила равномерно распределяется, и трофей устает быстрее меня.
Когда серебристо-синяя торпеда ложится вдоль борта, важен корректный «икорный» хват. Левую руку помещаю в поджаберное пространство, правой выдвигаю хвост към середине лодки, исключая перелом позвоночника. Оглушение — удар била баклана* (деревянного молотка из корня дуба). Кровопускание через вентральную артерию гарантирует высший гастрономический класс, обозначаемый японским термином «икеджиме».
Кухонный финал
Домой рыбина прибывает закрытой в изотермическом саркофаге с гелевыми лаками. Первым рассекаю кожу вдоль латеральной линии, извлекаю филе «акэми»: верхний спинной пласт. Его зернистая текстура напоминает камбий старой липы. Хвостовую «сятонэ» держу для гриля: крепкое мясо со сладковатым послевкусием. Самую жирную часть, брюшную «тоторо», вывожу на тартар с юзу и перцем санчо.
Остатки туши идут в бульон «магира», насыщенный триметиламиноксидом, создающий плотный, почти мясной аромат. Коллеги упорно называют его «рыбный демиглас», однако я слышу в нём карамель мокрой бухты и слабую горечь водоросли хиджики.
Каждый трофей фиксируется в журнале: дата, координаты, метод, вес и отметка о половозрелости. Лишь данные, никакой романтики. На следующей странице помещаю количество выпущенных юниоров: охота без сохранения популяции превратится в декорацию, а не в промысел.
Голубой тунец строг и честен. Он превращает лентяя в туриста, а трудягу в мастера. Поэтому я снова точу клипарту, шинкую скумбрию на дальний дрейф и жду, когда поверхность разорвёт очередной стальной всплеск.