Антон ВладимировичГул таёжного рассвета смешан с пылью ледяных брызг. Я шагаю вдоль гранитного желоба, предчувствуя встречу с серебряным клинком хариусового хвоста. Туман ещё держит струи в молочной дымке, однако треск мелких ракушек под корягой уже выдаёт кормёжку стаи.
Календарь клёва
В июне прохладные срывы дождя приводят ручейников на поверхность, и хариус выходит в верхний слой. Август дарит тёплые, но короткие сумерки: рыба берёт почти у ног, стоит лишь опустить мушку под первый всплеск мошки-толстоножки (местный крупный комар). Октябрь пискляв, мороз гонит насекомых в береговые кусты, зато во второй половине дня под солнечным лучом начинается настоящий пир на быстрых плоскостях перекатов.
Снасти и оснастка
Удилище беру длиной 3,3 м, жёсткость — класс #4, строй — быстрый. Темляк (кожаная петля на рукояти) выручает при переходах по осыпям: полка вешается на запястье, руки свободны для лазанья. Катушка безынерционная, шпуля мелкая, передатка 5,2:1 — такая зубная пара не буксует в резком течении. Леска 0,16 мм фторуглерод, конусный подлесок из монофила «хамелеон» длиной с аршин. Стример «Черничная пиявка» из пера марабу оставляет дымчатый шлейф даже в турбулентном потоке. Для сухой ловли храню коробку с микромушками 18-го номера, непременно имею «Гараус» — локальный вариант классической «Коричневой седж» с серебристым флоссом.
Тактика проводки
На перекате пользуюсь веерным забросом. Начинаю справа, с сектора под углом тридцать градусов к струе, продвигаясь леворуким шагом. После приводнения мушка плывёт ровно три-четыре метра: береговые ручейки воздуха создают ламинарный коридор, и ненасадка не проваливается в бочаги. Если течение усиливается, подключаю приём «кренель»: удилище ставится горизонтально, хлыст притапливает шнур, стример идёт рывками, копируя кильку-углоклюва (редкая мальковая форма). На ямах с обраткой использую метод «пестряк». Он описан в старых промысловых тетрадях: мушка после приводнения ударами вершинкой поднимается и падает, камера-пузырь под CDC-пером лопается, вызывая громкий хлопок. Хариус реагирует как на взрыв петарды в тишине — атака мгновенна.
Снаряжение не заканчивается снастями. Влажный мех лося на воротнике куртки спасает шею от ледяного ветра. Из навигаторов предпочитаю довольно экзотический «маркоттер» — компас с гелиевым демпфером, шкала которого читается даже при минус пятнадцати и сильном колебании руки. На ногах тёплые «нартузы» — войлочные стельки, пропитанные смолой кедра, они сохнут у костра за десять минут, пахнут густым медом и отпугивают гнус.
Прикормка и приманка
Хариус обожает личинки веснянок. Собираю их под камнями, насаживают по две на крючок №10 с длинным цевьём. Личинка пережатая коленцем создаёт янтарную каплю сока, служащую естественным аттрактантом. При сильном ливне работает «чап»: мохнатая мушка из кроя енота, окрашенная в багровый цвет винным уксусом. Шерсть енота содержит ланолин, из-за чего приманка долго торчит в верхнем слое, оставляя жирную радужную дорожку.
Кулинарный финал
После дневного хода река дарит корзину серебряных пластин. Самую крупную тушку потрошу тут же. Почки хариуса пахнут укропом — редкий аромат, присущий только горной популяции. Рыбу фарширую баданом (лечебная трава с терпкимми листьями), присыпаю солью крупного помола, укладываю в лемяху — запечённую на углях глину. Через сорок минут корка растрескивается, пар поднимается со свистом самовара. Мякоть рассыпается, кожа снимается чулком, мясо отдаёт хвойно-карамельный вкус. Чай из лабрадора (северный чайный куст) закрывает вечер правильной горчинкой.
Безопасность и экология
Темп ловли не оправдывает хищнического сбора. Беру ровно столько, сколько уходит в котелок на ужин. Трофейные экземпляры длиной свыше тридцати пяти сантиметров возвращаю. Жилы на спинке таких старцев заметно толще, плоть плотнее, они несут генофонд. Перегибать дубину — значит пилить собственный табурет у костра.
Переходы между плёсами часто сопровождены грозовым нагромождением туч. Перед фронтом давление валится, кислород растворяется хуже и клёв глохнет. Я использую паузу для маскировки стоянки: закрываю органические отходы, убираю золой жир от сковороды, засыпаю пепел. Лес безмолвен, когда человек теряет следы.
Ловля хариуса на горных реках требует не столько сил, сколько тактильной тонкости. Вильнул хвост — и серебряная молния исчезла средь зелёных линз воды. Но каждое такое мгновение наполняет сердце звоном, сродни перекатному плёсу, где бурлит чистое дыхание тайги.