Плотная соль пассатов сушит губы уже на трапе катера у пристани Санта-Анны. Я приехал к Кюрасао не за открытками. Под шум прибоя читаю секции эхолот, термоклин стучит по корпусу, будто невидимый метеоролог, сообщая о жарком доме для ваху и альбакора.

Сухие бугры юга
Любая рыбалка стартует с созерцания острова: кактусы сорта «канделабра» растут на базальте, создавая иллюзию перевёрнутого ежа. Между буграми пахнет гуайявой и чабером, а ветры несут тёплый пепел карибских барбекю. Наземная дичь здесь скромна, зато игуанам пулепад trời не страшен, кожи толстые, как старый парус. Ночью они ныряют в мангры, где их удобно выжидать со струганым гарпуном длиной шесть футов.
Течения и тени
Пелагикус* под килем чувствуется даже без приборов: дрейфуешь — и катер будто лижут стеклянные языки. На границе голубой и кобальтовой воды держится дорадо. Стаи идут в шахматном строю: самки вспыхивают янтарём, самцы — бирюзой. Под ними прячется редкая саблезубка (анагархия) с фосфоресцирующими шипами, похожими на стебли колоказы. Я ставлю поверхностный поппер «Танжерин 160» и втягиваю живот, когда удар проходит по брюшной стенке, словно рука борца-самбо.
Крюк «катуши-гамак» с укороченной бородкой спасает челюсти трофея: израненных выпускать неприятно, гильотинов в океане хватает. Работает и глубокая технога — свинцовый пилкер, балансирующий вокруг центра тяжести на рубеже сорока метров. Тоннели акульих теней на экране выглядят как азбука Брайля: каждая точка — сигнальные плавники шёлковой акулы.
Лунный караван
Охота на земле набирает обороты в кандела-восемнадцать: солнце спускается, луна похожакожа на барабан. От песчаных чаш пита сидят армадилло, но кюрасаоские законы велят уважать их сезон покоя. Поэтому арбалет переключаю на крылатого скорпиона во фьордах Чете Бока. Я использую спусковую систему «трюмо» (двойная пружина, демпфирующая отдачу), ценю её за чистый выстрел без кивка дуги.
Икра барракуды солится в кокосовом соку, мясо маранина коптится на ядровых ветках диви-диви — древесина с высоким содержанием танинов, придающая вкусу привкус горького шоколада. Трофеев отдаю местной «теке» — братству рыбарей, чья коптильня напоминает органный ряд: каждая труба настроена на свой сорт древесины.
Уксус грейпфрута и кориандровое масло смывают усталость. Жар порта стихает, только верфи скрипят, как старое перо на пергаменте. Пропитанная солью парусина флюэритово мерцает, а в кармане кресала гремят мелкие чешуйки кубинского янтаря — сувенир глубин, где каждая искра помнит удар гарпуна.
*Пелагикус — локальное прозвище холодного встречного течения, питающего верхний слой океана планктоном.

Антон Владимирович