Антон Владимирович
Я встречаю первый листопад у костра на берегу, прислушиваясь к гулкому всплеску хвоста трофейного сома. Лёгкий пар поднимается над водной гладью, температура падает, а рыба ищет калорийную добычу перед долгой зимой.
Калейдоскоп звуков превращает реку в живой организм. Нежное бульканье малька на поверхности маркирует дорожку кормовой рыбы, глухие удары карпов о коряги предупреждают о конкурентах, крохотный писк летучих мышей пурпуром окрашивает ночь.
Я доверяю опыту, а не календарю. Если дневной термометр показывает 15-17 °C, ночной хищник встаёт на глубинный стол, примыкающий к поросшему ракушкой свалу. Именно там начинается охота.
Где искать усатого
Осенний сом держится шахматно: днём он затаивается в нижней части ямы под языками обратного течения, с наступлением сумерек выходит на бровку, затем проходит по кромке зарослей к плитняку, где поджидает подвох. Тёплые ключи, впадающие в русло, создают термальное пятно, и туда стягивается мелочь, а значит – и мой подопечный.
Я выбираю локацию по старому способу: беру проверочное грузило с перфорацией, наполненной мелом, опускаю блокнот рукой вниз по шнуру и считываю рельеф, словно шрифт Брайля. Каждая ямка отдаёт в ладонь, каждая глина сообщает цветом.
Если течение медленное, ставлю лагерный фонарь высоко, видя по снующим насекомым, где водоросли поднимают кислород. При быстром потоке ориентируюсь на тактильные завихрения: холодные языки снизу сигналят близость ключей.
Осенняя арсенала
Мой комплект весом 300 г работает как катапульта, но остаётся чувствительным. Удилище класса heavy с инерционной катушкой размера 400 – классика для ночной донки. На шпуле – 0,4-мм плетёнка типа eight-strand с узлом FG под шок-лидер из флюорокарбона.
Поводок собираю из кевларовой нити. Форма крючка – «кроссфайр»: длинное жало под углом 5°, чтобы пробить костяную пластину пасти. Борода спилена наполовину, так вынимаю трофей без хирургии. Груз – «кирпич» 180 г с оборками из свинца-песка, он ложится на донный ил и не кувыркается.
Насадки чередую. Пучок выползков нанизываю гармошкой, живая плотва фиксируется швейцарской булавкой за нос, фосфоресцирующий бойл диаметром 25 мм ставлю ночью, когда вода темнеет до антрацита. Светящийся краситель «Lumi-Core» держит заряд 40 минут, затем я активирую его ультрафиолетом фонаря.
Для аудиотактильного раздражителя использую «клонк» – деревянный молоточек с каверной на пятке. Удар по воде создаёт кавитационный пузырь, схожий с всплеском крупной рыбы. Сом воспринимает сигнал как вызов и атакует.
Барометрическая пила – резкий спад давления, фиксируемый аналоговой анероидной шкалой, – сигнал к рекордному клёву. В такие часы лодку не швартую, ставлю буй-якорь, чтобы свободно маневрировать над бровкой.
Тайна фосфорных снастей
Ночную ловлю сопровождаю парой лайф-светляков длиной 15 см на квивертипе. Люминофор «UltraGreen» излучает мягкий изумрудный цвет, не пугающий рыбу, однако отчётливо заметный глазу. На поводок ставлю микрокапсулу «Night-Core» – цилиндрик с порошком стронция и лёгким латунным гонгом. При поклёвке колебание звучит, будто далёкий колокол.
Тактильно-акустическая система «Silent Bite» заменяет грубые колокольчики. Сенсор встраивается в бланк, выводит виброимпульснаяуэльс на умные часы. Когда катушка выдаёт первые 30 см шнура, я включаю тормоз, наваливаюсь корпусом и гашу рывок.
Усилие распределяется на поясную упорную планку. Пьедестал спинного плавника сома податлив при правильном угле – держу удилище под 65°, тяну ступенями, словно поднимаю ведро из колодца. При встречном броске рыбы включаю нырок удилищем в воду, сбрасывая давление на крючок, потом снова качаю вверх.
После двадцати метров подъёма рыба сдаётся, всплывает бочком, выдавая «суперфикс» – характерное шипение жабр. В этот миг подсачиваю добычу сеткой из Dyneema с антислайд-резиной.
Завершаю процедуру без вспышек и лишнего света. Ус-пластина смазывается озонированной водой – бактерицидный барьер сохраняет вкус филе. Трофей весом свыше тридцати кило отправляется восвояси, менее крупный экземпляр окажется в ухе.
Сентябрь дарит щедрый ритм. Луна убывает – уровень освещённости падает, и сом смелеет. Я слушаю реку, как дирижёр слушает партитуру: шорох тростника заменяет смычок, всплеск крякушки – медь. Ночные часы превращаются в живую симфонию охоты, где каждая такта звучит совершенно.
С концом ночи пар растворяется, и розовый луч будет прибрежный камыш. Я собираю снасти молча, оставляя берег чистым, и ухожу, уже планируя новый раунд, когда придёт первая заморозка.