Антон Владимирович
Подлёдное утро встречает хрустальными тресками, похожими на далёкие выстрелы. Я разворачиваю эхолот и короткий ледоруб-«форма», проверяю толщину покрова: двадцать пять сантиметров — комфортный предел для пешего выхода. Радужная и ручьевая форель в середине зимы держится термоклина, расположенного около двух метров под кромкой.
Термоклин — слой с резким перепадом температуры, похожий на невидимую крышу. Холоднее — ниже, теплее — выше, поэтому хищница курсирует вдоль этой границы, выбирая пространство, где кислорода достаточно, а корм не замирает.
Лед и аквариум
Первое задание — прочитать акваторию. На мелководье вода просвечивает, разноцветная окалина грунта проглядывает сквозь лёд, и форель наблюдает силуэты сверху. Поэтому я выхожу ближе к русловым бровкам, где толщина снегового слоя снижает прозрачность.
Для пробных лунок беру бур диаметром сто десять миллиметров. Узкий канал нарушает световой поток меньше, чем широкий. Отверстия размещают цепочкой по линии течения через пять метров. Такой рисунок даёт шанс облавливать горизонт без лишнего шума и шагать вдоль маршрута, словно вдоль коридора в аквариуме.
Лёгкий эхолот с функцией «Zoom» выводит картину средних слоёв на экран. Часто я вижу стаю пелида, поднимающуюся над донной травой, именно такой фон удерживает хищницу неподалёку.
Приманка вне канонов
Зимой я сменил тяжёлый воблер на компактную «арктическую нимфу» — вольфрамовую мормышку массой один грамм, обтянутую перламутром и сидящую на крючке №16. Вместо привычной мотыльной насадки подвешиваю кусочек пасты на основе мясокостной муки с добавкой дитранола. Паста издаёт слабый дымный шлейф, напоминающий хвост кометы, и форель берёт приманку уверенно.
Я придерживаюсь ритма: два коротких подъёма, пауза на секунду, плавное погружение. Колебание длится меньше, чем удар сердца, зато вершинка кивка успевает задрожать. При поклёвке не подсекаю резко: достаточно лёгкой протяжки, иначе тонкая флюрокарбоновая поводковая секция 0,128 мм даст ослабление.
Волочащаяся леска неожиданно электризует ладонь, когда форель уходит к соседней лунке. В такие мгновения я вспоминаю термин «орфометрия»: сочетание длины и массы рыбы, прямо влияющее на траекторию вываживания. У крупной самки коэффициент значительно выше, чем у самца схожей массы, поэтому нагрузки на снасть распределяются иначе.
Филигрань вываживания
Короткий удильник «Спортивный таран» служит без нареканий три сезона. У него полимерный хлыст длиной тридцать сантиметров и микро пусковая рукоять, чувствующая даже касание плавника. Когда форель делает свечу под льдом, я опускаю кончик в воду на пятнадцать сантиметров, тем самым сбиваю угол натяжения и исключаю разрыв губы.
Самое сложное — вывести рыбу на последний метр. Лунка не прощает ошибок по амплитуде, поэтому я использую приём «бантик»: продвигаю кисть по леске, формируя две петли, и растягиваю их, меняя вектор нагрузки. Приём подсмотрен у крымских нахлыстовиков, ловящих пеламиду на мелководье, метод оказался универсальным.
После извлечения трофея быстро закрываю отверстие снежной пробкой. Лунка отдыхает пятнадцать минут, рыба возвращается к траектории, и цикл начинается снова. Такой темп приносит до семи результативных подсечекек за утро, при этом расход пасты не превышает пяти граммов.
Холод обманывает, когда ветер утихает. Я всегда беру кальциевую нагревательную пластину для ладоней: в отличие от угольного каталитического кармана, она прогревает до шестидесяти градусов и не сушит кожу. Ботинки заполняю стелькой из куриного войлока, пропитанного ланолином, слой снижает кондуктивные потери тепла на тридцать процентов.
Двумя верёвочными репшнурами объединяю бур, санки и палатку: при случайной трещине комплект работает как страховочная связка. При проходе по льду держу расстояние между шагами меньше сорока сантиметров, чтобы не вызывать изгиб плиты и не провоцировать «кинжальную» трещину.
Зимняя форель платит сторицей за терпение. Хруст льда, пар над лункой, серебряные искры на её боках — лучший аргумент, почему я выхожу на лёд ещё до рассвета.