Антон Владимирович
Майская вода пахнет танином распустившихся берёз, а холодный ветер ещё несёт обрывки зимнего озона. В такие дни я выхожу к реке ещё в сумерках, потому что судак выплывает на мелководные косы вплоть до восхода. Рыба ищет живое течение, где термоклин едва ощутим, а песчаная плита прогревается быстрее глины. Пока другие хищники лениво дремлют у коряжника, усатый страж долины уже патрулирует границу светлого и мутного. В этот промежуток пара минут решает, поймаю я килограммового юнца или пятикилограммового трофея.
Рубеж полой воды
Вторая половина мая дарит уникальное сочетание температуры и уровня. Когда паводок уходит, но дно ещё не обросло рдестом, вертикальный обзор для эхолота достигает метра. Я просматриваю эстуарную зону ниже переката, фиксируя «баррак» – локальное облако донного малька. Судак держится прямо под ним, чуть выше термослоя. Удар хищника ощущается, как щелчок кнута, потому что рыба разгоняется с места благодаря гиперостеонным мышечным волокнам (утолщённые пучки белой мускулатуры, характерные для придонных спринтеров).
Тонкая настройка снастей
Для такой динамики беру спиннинг до 18 г с быстрым стройдом, катушку 2500 размера и плетёнку PE 0.8. Флюорокарбоновый шок-лидер пригождается, если коряги торчат, как шипы стигии. Груз-чебурашка в форме «галька» проскальзывает сквозь ракушечник без зацепов. Из приманок лидирует виброхвост с сегментированным телом, пропитанным β-аланином – аминокислотой, вызывающей у хищника хемотаксис. Днём, когда солнце поднимается выше, перехожу на вобблер-раттлин с внутренними вольфрамовыми шариками: звук 800–900 Гц под водой напоминает судоку хруст панциря рака.
Тактика проводки
Первый бросок выполняю выше по течению, чтобы приманка прошла под острым углом и коснулась дна через три секунды. Движение напоминает морзе: короткий двойной рывок, пауза, медленный подъём. На паузе виброхвост дрожит хвостовой пястью, создавая турбулентные вихри, которые хищник улавливает боковой линией. При ловле с лодки работаю вертикальным «шэд-шимми» – дрожащим подбросом приманки на 40 см с последующим свободным падением. Та же техника приносит результат ночью, когда судак поднимается выше и ориентируется на силуэт, а не цвет.
При вываживании придерживаюсь строгой этики. Крючок No 2/0 с коротким цевьём пронзает твёрдую кость пасти, поэтому форсирую борьбу, удерживая удилище под углом 45°. Если рыба идёт к поверхности спиралью, значит пузырь частично раздулся, и всплывшая особь теряет координацию. В таком случае использую иглу-декорпоризатор, делая микропрокол в перитоне, чтобы выпустить лишний газ. После фотосессии отпускаю судака в глубину, удерживая его носом к течению, пока жабры не заработают ритмично.
Полевой стол: трофей, забранный для кухни, разделываю сразу, потому что кровь сворачивается за десять минут и забивает капилляры мяса. Филе выдерживаю в 7 % рассоле с пряным аиром (белого ириса), после чего жарю на углях «чугунной корой». Судачье мясо не любит долгой термообработки: семь минут каждой стороны дают слоистую, чуть стекловидную структуру. На берегу подаю блюдо с чатни из зелёной черемши и копчёного шиповника – аромат подчёркивает минеральную сладость белой рыбы.
Экозаключение: весенняя охота на судака остаётся азартной, пока соблюдаются лимиты вылова и бережное обращение с фарватером. Забирая одного-двух трофеев и отпуская остальную часть популяции, я поддерживаю устойчивое равновесие и возвращаюсь к реке через год с уверенностью, что она подарит новый щелчок кнута.