Антон Владимирович
Когда рождественский дым ещё тянется над избами, а река уже схватилась льдом, рука сама тянется к будильнику. За три десятилетия скольжу от полыньи к зелёному ольху, от чёрного мотыля к серебряному спиннеру. Тропа скрипит, голова запоминает глубину, нос фиксирует запах дизеля на льдине, душа выбирает ритм.
Зимняя сталь
Налим держится в ямах со слабым потоком. Беру крышку от старой керосинки, сверлю круг, пропускаю леску 0,4, вяжу крючок абердин №2. Приманку – пахнущий жиром кусок ерша. Ставлю гирлянду, укладываю трал из еловых лапок, скрывая свет. Лунка молчит, но через час латунное колечко дрожит, ледяная звёздочка расцветает трещинами, ладонь ощущает тяжесть камня с плавниками.
Щука зимой не дремлет: рабочий горизонт 20–40 см над дном. Блесна гусеницей опадает, замирает, мелькание лакового щитка сопровождает короткий взмах кисти. Фрикцион настроен так, чтобы мононить «синони» (гладкий японский нейлон) скользила без узких мест.
Весенний подъём
В половодье вода розовеет глиной, течение толкает прошлогодний камыш. Я обхожу край шуги, но лобастый голавль уже крушит поверхность у коряг. Здесь выручает воблер эллипайк (вытянутый минноу с глубиной погружения 0,8 м). Проводка – диагональ течения, пауза, удар. Костяшки гудят от рёбер рыбины, ладони пахнут грецким карамелизированным кормом, берег приветствует пар, поднимающийся с полотна воды.
Карп в запрудах откликается на тяжёлый донный комбикорм. Смешиваю кукурузную муку, кровяную муку, красный перец. Шар размером гуся, дип анчоус–слива – и кормовое пятно распускается облаком. На крючке карповый спецназ – волос, зерно тигрового ореха, поп-ап с ароматом грушевника.
Летняя нервюра
Июльская жара вываривает сеть запахов. В ракурсе стрекоз, поклёвка жереха – гром среди палой ивы. Спиннинг теста 10–35 г, шнур восьмизрядный 1.2 PE, приманка бликующая, как осколок люстры. «Свеча» хищника перехватывает дух, катушка визжит, плетёнка чертит кривую на зеркале Волы.
На зорях упругий линь кормится у кувшинок. Поплавок-гусиное перо ложится набок, красная точка гаснет, рука поднимает штекер – семиметровый полый карбон. Межтерминный зацеп – тениевый узел (tenyev knot) – держит трофей без скрипа.
Тропический гость – амур – ввёл в обиход термин «бойловый шар». Пропитываю тесто экстрактом куркумы, добавляю курильский смородиновый сироп. Бойл сушится на ветру, густеет, словно янтарь. Ночью его поглощает белое торпедо, и фидер изгибается до воды.
Снасть работает только в комплекте с правильным буртом (rib) катушки. Использую модель с конусностью 2,5:1, намотка перекрестная, шаг движения шпули 6 мм. Такой профиль держит шнур без борозд, выброс достигает сорока оборотов рукояти.
После извлечения рыбы действует правило «15 секунд» – отцепление, оживление, релиз. Для фотосессии – коврик unhooking mat, руки смачиваю, гирлянда вспышек не бьёт по глазам рыбе. Память получает кадры, вода – живого посла.
Филе сигов мариную солью с можжевельником, добавляю кислый сок ирги, обжимаю в берёзовой коптильне. На входе – чистый дым, на выходе – янтарные лепестки, хрустящие, словно тонкий лёд.
Сезон завершает октябрьская слюда льда вдоль кромки. Сердце уже слышит гул бура, когда листва ещё держится. Круг замыкается, но жажда брода живёт, как рыба в подсвете эхолота.