Антон Владимирович
С середины октября я вижу, как маститые спиннингисты теряют судака почти у подсака. Хищник берёт в прохладном термоклине, леска выходит под углом шестьдесят градусов, а рыболов оставляет фрикцион «летним». Рывок — и узел Uni превращается в спутанную банку червя. Эмоции кипят, шум расходится по зеркалу, следующей поклёвки не случается.
Пониженная температура сводит эластичность монолески к нулю. Старая нейлоновая восьмидесятка хрустит как сухая лапша. Я меняю её на свежий флюорокарбон с памятью формы ниже пяти процентов и добавляю сантиметровый амортизатор из латекса. Этот «парастазис» — способность материала сопротивляться внезапной нагрузке — спасает десертные килограммы.
Вязкость осенней воды
На русловых ямах вода густеет, течение давит на шнур, приманка идёт под пятнадцатью граммами лишнего груза. Рыболов увеличивает вес, приманка липнет ко дну, поклёвка превращается в вялое подбрасывание. Я ставлю длинный «кастмастер» с уплощённым профилем, он планирует медленней и вызывает стаю на зрительный контакт. Подсечка идёт в полводы, лень удерживает хватку дольше, судак не успевает выплюнуть металл.
Мутный горизонт — ещё одна ловушка. Октябрьские ветра взбалтывают верхний слой, донная трава взлетает в толще. Спиннингист гонит лодку дальше, а хищник остаётся в окошках прозрачности ниже двух метров. Я открываю карту эхолота, ищу цветовую границу мутности, ставлю якорь на краю. Первые броски — слева-справа, чтобы понять траекторию пелагических проходов.
Смещение кормовых окон
Осенью кормёжка смещается на сумеречные часы. Опытный береговик приезжает к рассвету, получает одиночествоный удар и думает, что рыба ушла. На самом деле она ждёт следующий барический скачок. Глубомер показывает подъём давления с 748 до 752 миллиметров через четыре часа. Я пью чай, точу крючки Owner ST-41 о керамический брусок и жду. Шестой заброс после перелома стрелки приносит щуку на 7,2 кг.
Фрикцион — главный предатель в холод. Смазка загустевает, фрикцион прилипает к шайбам. Леска орёт, хищник уходит. Я вынимаю катушку вечером, очищаю диски, наношу тончайший слой силиконового геля, термостабильного до минус десяти. Шайбы получают графитовый порошок — старый мотоциклетный трюк, гасящий первый рывок.
Тонкости поводка
Судак обладает микрогнатическим прикусом: губы пропитаны осенью жиром, силикон вылетает легко. Стальной поводок передаёт паразитные колебания. Я перехожу на титановый SPR-7 диаметром 0,32 мм — память близка к нулю, упругость позволяет оставить приманке свободу. Узел Double Palomar теряет пять процентов прочности, зато исключает перекос.
Шум — тихий убийца осенних точек. Стук якоря, громкий лепет эхолота, вибрация мотора сгоняют рыбу в контур «мертвого» сердца от четырёх до шести метров вокруг лодки. Я ставлю мягкий резиновый «кирпич»-якорь и выключаю датчик SideScan, оставляю DownScan на минимум. Через пятнадцать минут рыба возвращается к бровке, поклёвка прогнозируема.
Барический скачок — малоупомянутый фактор. Плотва всплывает, окунь поднимается, судак следует за кормовым столом. Скачок в два миллибара способен изменить стоянку на тридцать метров. Синяя линия на барографе в моём планшете — лучший советчик: падает линия — проверяю мелководье, растёт — иду в коряжник.
Я терял монстров остробровых водохранилищ, пока не отучился от привычки тянуть рыбу прямо. Угол между шнуром и спиннингом меньше сорока пяти градусов режет губу хищника как бритва. Я вывожу трофей зигзагами, удерживая давление в пределах полутора килограммов. Манометр-экстрактор на рукояти показывает нагрузку, прибор весит двадцать граммов, окупает каждую сотую секунды.
Термоклин проседает ночью, встаёт у дна. Рыболов опускает блесну туда же, получает стеклянную тишину. Рыба мерзнет, стоит выше. Легчайшая чебурашка, толщина крючка 0,6 мм, ароматизатор «крылатый муравей» (лактоферментированная формула из Карелии) — и щука бьёт в верхнем горизонте, будто июльский жерех.
Я наблюдал явление «флогистонного спида» — ускоренного метаболизма щуки перед длинным похолоданием. Поппер с вольфрамовыми шариками вызывает взрыв под плоскостью воды. Секунда промедления, и шнур режет туман. Фрикцион поёт ниже соль бемоль, моя рука держит удилище Fenwick до конца, рёв селфи вспышек заменяет бодряк кофе.
Крепление «спиннинг-клип» рвёт графит при отрицательных температурах. Пластик дубеет, зажим кусает бланк. Я перехожу на паракорд 550, завязываю «морской коровий узел» (вариант булиня), он не скользит, снимается одним движением.
Жадность убивает трофей чаще крючка. Увидел клюку на холлу — дай минуту крупнику набрать пастью приманку. Вибрация хвоста воблер идёт по шнуру, переходит в сустав запястья. Я подавляю рефлекс, считаю до трёх, подсекаю — и получаю рыбу, а не рвак.
После заката ртутный столб щемит пальцы, леска хрустит мелкой коркой таумата. Я мну её между пальцами, вовозвращая гибкость, размораживаю кольца силиконовым спреем без фтора, чтобы не отравлять бактериопланктон. Синяя вспышка фонаря отражается в золотом глазе судака, челюсть захлопывается, я чётко слышу хряп — мой трофей в подсаке.
Каждый октябрь дарит шанс и проверяет решимость. Я переворачиваю страницу журнала «Охота и рыбалка», отмечаю новые нюансы, завязываю узлы в тишине гаража, а утром ухожу в туман, где холод пеленой скрывает рыбу, ошибки и будущую победу.