Антон Владимирович
Я прихожу к верховьям средней Оки в шесть утра, когда туман ещё перламутровый, а пойменные кувшинки шелестят последними листьями. Голавль уже не кормится у поверхности: жуки исчезли, мошка редеет. Рыба собирается на бровках, мигрируя по глубинным струям, где температура стабильнее, а донный корм сносится ближе к зимовальным ямам. Донка в этот период работает точнее спиннинга: течение выносит кормушку к самой кромке ракушечника, где рыбе удобно подбирать частички жмыха.
Река в октябре
Температура воды падает до одиннадцати градусов. Турбулентная зона под обрывистым берегом образует стоячие карманы. Там я фиксирую акустическим реографом плотное облако эхосигналов: голавлиный сгусток держится на глубине три метра, чуть выше илистого ковра. В дневные часы стая то поднимается, обрезая боками лучи приглушённого солнца, то снова прижимается к грунту. Кормовую активность определяю по амплитуде «жёлтых хвостов» на эхограмме: чем резче пики, тем бодрее клёв. Точку отмечаю маркерным буйком с флуорофором — он заметен даже сквозь лёгкие капли.
Для ночёвки выбираю террасу из аллювиальной гальки. Влажный листопад приглушает звук шагов, позволяя подойти ближе. Трофейный экземпляр на сумеречной зорьке осторожен. Металлический отлив кормушки отпугнёт, поэтому применяю графитовый контейнер «Скат-С» массой 42 г, его шероховатая поверхность имитирует речной булыжник и не бликует.
Снасть без излишеств
Удилище — «Хораль 116» со стройом extra-fast: оно гасит рывки, не нагружает запястье часами. Шок-лидер плету из флюокарбона 0,26 мм, пропитанного смолой мукопрен, материал нейтрален по плотностии, течение не вспучивает петли. Основная плетёнка — восьмижильный спектрон диаметром 0,10 мм, разрывное усилие 9,8 кг. Поводок — аламбикарный: двойная скрутка из вольфрамовой нити в оплётке кевлара. Такая конструкция гасит кручение на выматывании и держит острую кромку ракушечника. Крючок — «G-Shark 113» №6, лезвие с азотно-ионной обработкой. Жало не тупится даже после десятка поклёвок.
Сигнализатор делаю из вишнёвой ложки. Рукоять служит рычагом, черпало — маятником. Когда голавль открывает кормушку, ложка скользит по леске и звенит о колокольчик из периклаза. Чистый звук перекрывает барабанный шум воды.
Прикорм и наживка
Осенний состав отличается от летнего. Я смешиваю обжаренный жмых ольхового ореха, ржаной сухарь крупного помола и тигровый орех, дроблённый до фракции три миллиметра. Для облака запаха добавляю гарасу — ферментированные водоросли: они выделяют дивинилсульфид, напоминающий рыбе аромат подводной растительности. Смесь увлажняю отваром чумизы, вязкость повышаю гуминовой пастой, сохраняющей форму шара при ударе о воду.
Наживка — сальник подёнки, собранный прошлой ночью под фонарём у моста. Личинки хранятся в канифольно-парафиновой эмульсии: это продлевает их гибкость. Насаживаю по три личинки юрким «петушиным» методом: жало проходит не сквозь тело, а внутрь жаберной маски, что повышает живучесть.
Кормов-тактический рисунок строю так. Первый заброс — контрольный: закладываю тяжёлую кормушку с инертной смесью. После того как струя размоет плотик, в пятно бросаю пять шаров прикорма. Через три минуты доставляю тонкую кормушку-капсулу с щепоткой рубленых личинок. Интервал перезабросов — восемь минут по секундомеру «Луч» 1985 года.
Поклёвка выражается двойным подёргиванием, затем леска будто замирает. Голавль переворачивается на месте, втягивает наживку в глоточные зубы, в этот момент делаю короткую подсечку на 30 градусов. В руке чувствуется вибрация, похожая на гудок дуло-гая в туман.
Фрикцион ослабляю до полутора килограммов. Рыба пытается уйти в коряги, но удилище держит дугу. Подсак использую латексный, диаметр 55 см. Крупный экземпляр весом до полутора килограмма требует аккуратного вываживания сверху вниз: поднимаю голову, включаю лампу с жёлтым фильтром, чтобы не ослепить рыбу.
После фото отпускаю голавля в ту же воронку. При этом активирую брантрубную резонаторную трубу — звук разбегающихся капель отпугивает хищника, давая рыбе шанс восстановиться.
Уход за точкой
Через час клёв стихает. Чтобы не пересытить стайку, убираю крупный компонент и уменьшаю порцию до двух шаров. При этом спасает микро-микс «пыльца»: сухой аморфис с микрогранулами глютена и куарт-оболочками, распадающийся сразу после касания воды. Облако действует как экран, пряча поводок.
Каждый третий заброс смещаю на три метра ниже по струе, создавая шлейф. Голавль не терпит монотонности, смена точки возбуждает любопытство. В языке старых волжских рыбаков для этого приёма существует термин «скат на вешке».
Термодинамика поздней осени
При ночном падении температуры до нуля корм замерзает. Я ношу его в самодельном термостсексе из пенорила и фольги. Вода для увлажнения хранится в бутылях из полиамида, в них растворён глицитол — он снижает точку кристаллизации. Благодаря этому смесь остаётся рыхлой при минус трёх.
Удилище после рыбалки протираю салфеткой, пропитанной антикоррозийным ингибитором «Миркодин-М». Кольца не обрастают оксидом, бланк не шелушится. На крючки надевают силиконовые колпачки, сохраняя заточку.
Этика и статистика
За прошлый сезон я поймал шестьдесят один голавль весом от семисот граммов до двух килограммов, при этом взял домой семь экземпляров. Крупные рыбы важны для популяции: их жировые резервы позволяют пережить северный ветер и «свищ» — резкий сброс воды после шлюзования. Рыболов ощущает тактильную связь с рекой и одновременно поддерживает биобаланс.
Осенняя донка на голавля — медитативный аттракцион, где каждое прикосновение к леске напоминает азбуку Морзе. Река диктует ритм, снасть воспроизводит ответы. Когда рука замирает в холодном воздухе, а кормушка пробивает металлический щелчок, понимаю: именно ради этих мгновений я прохожу десятки километров вдоль русла. Лёгкий трофей бьётся в ладонях, как пульс самой осени и приносит тот самый первобытный трепет, ради которого не страшны ни сырость, ни первый налёд.