Антон Владимирович
Река как хронотоп
Сумеречный старт, багрянцем раскрашенный восток, роса в бороде — и уже слышен мерный треск кокиля на перекате. Ловля разгоняет суету, будто высыпает лишние мысли на мокрый песок. Я ставлю флюорокарбоновый поводок, потому что тонкий «флюр» держит удар даже на подсечке тайменя. Снаряжение, подогнано до миллиметра, отзеркаливает привычки владельца: торопыга завяжет узел клинч, спокойный свяжет морковку, перфекционист выведет узел FG без единой бахромины. В этот миг леска служит пуповиной между ладонями рыболова и подкоркой хищника.
Шаг за шагом толстый туман переходит в седую гладь. Берег меняется, а ритм кисти остаётся. Подсечка — как подпись под дневниковой записью: резкая, уверенная или смазанная. Рыба вырывает глубинный воздух из лёгких воды, и холодное серебро скользит по ладони. Това клювому поклёвка на воблер — непредсказуемый экзамен для нервной системы.
Нить между ладонями
Разговор с рекой идёт на языке микроимпульсов. Ни один сапфирин (сапфирин — мерцающий слой чешуи, отражающий ультрафиолет) не прячет внутреннюю дрожь клыкастой щуки. Я читаю колебания кончика спиннинга так же, как этнограф читает орнаменты на нганасанском парке. Даже пустая поклёвка высекает искру: где-то внутри раскрывается желвак упорства.
Каждый узел характера раскрывается в выборе проводки. Рывковая «джерковка» согревает горячих, равномерная «классика» отдаёт предпочтение терпеливым. Когда заходишь в ночь с головными светлячками на квивертипах, чувство времени растворяется. На фарватере звучит подпевка камыша, а эхолот сдабривает картину стробоскопом цифр. В такие часы слышу собственное сердцебиение громче, чем хлопок хвоста сазана.
Трофеи без весов
К утру сеть мыслей просушена. Зверёк-водомёт ныряет под балку, чиркая брюхом по жилистому стволу, словно метранпаж точит перо на гравюре. Я отпускаю половину трофеев. Не из романтики, а из ощущения меры. Кукан, перегруженный плоти, вещает о жадности громче любого морализаторского лозунга. Спрессованный лёд термобокса не скроет этот сигнал.
Самое зримое зеркало — лицо, когда снимешь поларизаторы после ночной сессии. Морщины на скулах будут глубже или мягче, чем прошлым вечером, и фигура речи «щука списывает годы со счёта» перестаёт быть шуткой.
Соль и дым от коптилки втягивают последние сомнения. Аромат кутумирования (кутумирование — выдерживание рыбы в морской соли с тмином и кориандром) сильнее любого парфюма. Когда первый ломтик заскрипит на зубах, слышу в голове хруст собственных предубеждений. Отлавливая их, как вьюнков под решетом, понимаю: рыбалка — лаборатория, где реагентами служат терпение, такт и хлебный нож.
Возвращаюсь к городу через серпантин пашни, за спиной — еле слышное чмоканье волн, будто река шлёт прощальный телеграф. В багажнике — пара судаков, в груди — тихая уверенность, что пойман главный улов: очерченные границы собственной природы.