Антон Владимирович
Первый рассвет после ледохода пахнет мокрым песком и прошлогодней ряской. Я бросаю в багажник складной «болонез», пару штекеров, ведро прикорма и неслышно ухожу к реке, пока город ещё дремлет. Серебристая плотва уже вышла из ям, миноносные стаи прочёсывают границу течения, и мне нужно угадать их маршрут раньше солнца.
Пробуждение перекатов
Подтёки тёплой воды рисуют на струе шахматную сетку. Там, где клетка темнеет, глубина превышает ладонь, а значит рыба способна задержаться. Я ложусь животом на прогретый валун и долго смотрю внутрь зеркала: на границе блика мелькают красные плавники. Плотва уверенно держит диагональ переката, забираясь под струйные гребёнки, словно ищет аэрированное меню. Никакая эхолокация не заменит такое наблюдение: глаза фиксируют не число особей, а их настроение.
Коряга на правом берегу помогла ещё зимой отсчитать шаги. Я знал: под ней зимовала стайка сыртовой щуки, а значит или там взбить, кислорода хватает, и весной сюда придёт плотва. Расчёт подтвердился.
Снасть без суеты
Я берусь за штекер длиной девять метров — больше не требуется. Карбоновая хлыстина реагирует на вдох, на выдох, не перегружая плечо. Леска 0,12 мм с флюоресцентной протравкой «лайм» видна в сумерках, но не пугает рыбу. Поводок 0,09 мм из софтового «хамелеона» гасит удар, когда в строю вспыхивает особь за двести граммов. Крючок — модель 1130G, кованый, с бородкой-каплями. Оснастка ветеранская: поплавок-капля 1,2 г, оливка-скользяк и мелкая подпаска «дробинка №10» под самым крючком. Тонущий шок-лидер обрезает парусность, позволяя спокойно вести приманку вдоль бровки.
Изредка я беру «чирку» — лёгкую маховую удочку без колец. С нею получается подать наживку вертикально, избегая дуги лески. При течении 0,3 м/с плотва хватала именно такую подачу.
Прикормочные тайны
Прикормка — мой алхимический козырь. Я мешаю сухой жмых конопли с микрогранулой копры-мелассы, всыпаю щепотку «шпата» — высушенной дафнии, измельчённой до пудры. Запах жмыха будет рыбу быстрее кофе. Дальше идёт хитрость: добавка «галун рыбака» — кристаллы с дубильным оттенком, которые при контакте с водой дают лёгкий шлейф танинов. Плотва читает этот запах как сигнал: здесь молодой или, богатый личинкой.
Смесь утяжеляют грунтом из-под прошлогодней кувшинки, просеянным через сито-песок. Глинистая фракция снижает вспухание, шар остаётся целым до самого дна, раскрываясь лишь на касании. Тайминг: пять стартовых шаров диаметром мандарины, потом один-два шарика через каждые двадцать забросов. При смене точки служит «пуля» — маленький заряд, летящий точно в пятно.
Наживка и подача
Каприз ранней плотвы лечит «бутерброд». На жало идёт пара опарышей, проколотых за пояс, поверх — мотыль-пучок, закреплённый флюо-ниткой. При потяжке штекера пучок играет, словно лоскут парусины, и рубиновые глаза рыбы устремляются к нему. Леска дрожит, поплавок приподнимается, словно кто-то снизу выдохнул пузырь — поклёвка узнаётся безошибочно.
Я не обрываю поклёвку резкой подсечкой. Моя тактика — мягкий подхват и равномерный вывод на подсачек-«сливу» диаметром 45 см. Там, где перекат подвижен, рыба заходит в струю и использует её как турбину. Карбоновая параболика штекера гасит рывки, поводок работает, узлы выдерживают — вываживание превращается в диалог, а не в драку.
Секрет температурной паузы
Весенняя вода имеет слоистую структуру. Утром верх берёт талый приток, ледяной и колкий, ближе к полудню включается прогрев и рыба кочует на полметра выше. Я ставлю термометр-«галилео» прямо в струю и веду заметки каждые тридцать минут. Когда столбик перескакивает через 5 °C, поклёвки становятся плотными, без пустых прострелов. Так ловля обретает ритм.
Редкий термин
Нередко выручает «шквар» — муть, поднятая грузилом-бродяком, оторванным от дна на пару минут. Рыболовы старой школы называли приём «шкварением». Плотва собирается на облако так же охотно, как коровка на солончак. Главное — не перестараться, иначе прозрачность реки угаснет.
Тактика перемещения
Я не сижу стационарно. Рыболовный ящик выполняет роль крепости. Раскладываю его на опушке камыша, а сам смещаюсь вдоль струи, делая забросы через каждые два шага. Такая разведка открывает «карманы» — микрозавихрения за валунами, где плотва отдыхает от течения. Один-два заброса, пусто — двигаюсь дальше. Первое касание рыбы мгновенно различимо: удилище оживает, леска натягивается, сердце ускоряется.
Кулинарная награда
Плотва ранней весны нежна, как мартовский снег. На костре я готовлю «поляру» — китаянка-сковорода с радиальным жаром. Рыбу не чищу: снимаю только жабры, животы заполняю диким тмином и молодыми побегами сныти. Семь минут на верхнем режиме — и серебристые бока легко отделяются от хребта. Мясо пахнет огурцом и речным ветром.
Философия ожидания
Ловля плотвы дарит паузы, когда не происходит ни единого всплеска. Я использую такие минуты для дыхательных упражнений: шесть вдохов через нос, семь выдохов через рот. Сердце равномерно стучит, рука перестаёт дрожать, а поплавок снова виден словно маяк. Вдруг красный сигнальный огонёк погружается, палец сжимает бланк, и ток адреналина поднимается перископом по позвоночнику.
Глупо ставить цифру вместо впечатления, но дневник заставляет: двадцать два хвоста, средний вес 160 г, крупнейший трофей 340 г. Столько хватит для ужина команды и солёной заготовки.
Заключительная зарисовка
Река стихает, на камыш ложится лиловый сумрак. Я собираю снасти, посылаю длинную тень по воде и прощаюсь до утренней зари. Весенняя погоня за плотвой никогда не повторяется дважды: каждый выход — новый аккорд в партитуре большой музыки под названием «Река».