Антон Владимирович
Весенний хоровод температур заставляет рыбу менять стоянки быстрее, чем шуршит пробуждённый тростник. Когда дневное солнце поднимает столбик термометра до четырёх–пяти градусов, стаи плотвы стекаются к прибрежной полосе, ищут первородные струи насыщённой кислородом воды. Я выхожу на реку чуть свет, неся лёгкий спиннинг до восьми граммов и скользкий садок — в плечах дрожит привычный азарт.
Расслоение по срокам
Ранний участок сезона — от первых проталин до освобождения основного русла. Вода ещё мутная, но обогащена талым кислородом. Щука стоит за свалами, переносит икру в неглубокие заливы. На деликатной «вертикалке»-балансире вижу осторожные подъёмчики: рыба берёт в паузу, когда приманка зависает в полводы. Катадромный угорь, несущийся вниз по течению, встречается редко, однако присутствие его малька будоражит крупного окуня.
Средняя весна наступает после схода льда. Температура у дна догоняет восемь градусов, плотва и язь сгущаются у песчаных кос. Фидер с тонкой, но износостойкой леской 0,12 мм и кормушкой-«пули» даёт точечное вымывание добротного состава: жмых, мотыль, крошка черного хлеба. Аромат аниса выделяет пятно в мутной воде, поднимает рыбу в горизонт, где стою на якорном якоре — камень в тряпичном мешке, отработанный годами.
Поздний отрезок знаменует «зелёная вода»: прорастают кувшинки, прозрачность снижается из-за фитопланктона. Карась выходит на мелководье «погреть бока». Здесь выручает поплавочная удочка-«мах» пять метров: управление лёгкой оснасткой напоминает дирижирование камерным оркестром — одно неверное движение, и меднолистный поплавок «гусиное перо» вспугнёт подводных слушателей. Вкладываюсь в ювелирную подачу «бутерброда» из опарыша и перловки.
Снасть под капризный поток
Лёгкий спиннинг — мой проводник по волжским перекатам. Чувствительная вершинка фиксирует даже контакт с донным «пряником» — старой корягой, обросшей мидиями. В арсенале — джиг-головки от трёх до семи граммов с узкой ступенью. Приманки из вспененного эва-полиуретана позволяют поднимать тело силикона, имитируя кормящегося бычка. Раздувшийся приток несёт тонны взвеси, и блесна-«листик» с гравированными рёбрами создаёт микро-турбуленции, неслышимые эхолотом, но осязаемые боковой линией щуки.
Трофейного леща встречаю на ямах-«колодцах» глубиной семь метров. Использую метод «кольцо»: кормушка-цилиндр лежит на дне, леска обходится вокруг неё, образуя петлю. Лещ поднимает кормовой шлейф, бьёт по насадке расплющенным ртом — поклёвка выглядит как пустотелый удар в колокол.
Безопасность на половодье
Весенний паводок скрывает ямы под кофейной взвесью. Проверяю береговой свал маркерным грузом: чугунный шарик 60 г «читает» рельеф, передавая неровности через плетёнку в кончик пальца. Надеваю страховочный жилет с кантованием 150 Н — запас плавучести достаточен, чтобы удержать экипировку и коробку с воблерами. Вода хищна, как голодный ястреб, её рукопожатие обманчиво холодное. Температурный шок для организма опаснее любого крючка.
Щучья «зралость» достигается к середине мая. Я предпочитаю «твичить» воблер-минноу 80 мм, проводка короткими ударами, скорость монотонна, словно метроном. Приманка замирает с лёгким дрейфом боком вперёд — хищница не выдерживает, взрыв-атака ощущается электрическим разрядом через карбоновую рукоять.
Линя нахожу в прогретых карманах камыша. Забрасываю пикер 2,4 м с грузилом-«чебурашкой» 5 г и скользящим поплавком-«вагглером». Насадка — кусочек корочки белого хлеба, пропитанный ванилином. Линь втягивает приманку, ложит поплавок на воду, словно кладёт перо на шёлковый платок.
Весенний сезон сжимается, как губка: впитывает надежды, отдаёт трофеи. Новая жара закрывает этот короткий, звонкий эпизод, оставляя в памяти запах мокрой ивы и звон поводка о кольцо катушки.