Антон Владимирович
Рельеф, почва, источник питания, сезонный сток создают характер каждого водоема. Я держу в памяти тридцать координат, где одна и та же блёсна ведёт себя иначе. Смена гидродинамики диктует тактику, а чтение воды сродни прочтению тропы в тайге.
Сильное русло
Река дышит течением: от верховья до эстуария нарастает минерализация и мутность, а температура плавно ползёт вверх. Береговые ловцы ценят перекаты с водотокуной плотвой и жерехом. Под глинистыми обрывами царят омуты-«киваны», где сом прячется под слой донного града. Весной речная шульга (всплески канделябров образуемых пузырями) сигнализирует о выносе старицкой молоди. Утиные охотники поджидают кормёжку кряквы у плёсов, где лесовое дно отдает тепло.
Тихая гладь
Озеро собирает впадающие ручьи, создавая термоклин на глубине трёх–пяти метров: выше — кислородный пояс, ниже — зона гиполимниона с ленивым линем. В безветренную погоду происходит «секе» — стеклянное зеркало, когда даже лёгкая уклейка выдаёт себя булавочным кругом. В августе в лиственной пойме зарождается брызгиан — ночной вылет водомерок, привлекающий голавля к самой кромке. Стрелку-подводнику стоит помнить: карельская щука на заросших литоралях реагирует на медленную вальсовую колебалку без громыхающей застёжки.
Старица, или луковица старого русла, живёт по собственному календарю. Вода почти не движется, зато насыщена гуминовыми кислотами. Карп там поднимает ил «духами», создавая мутные шлейфы. Зимой выручает «сверчковая» лунка — маленькое отверстие, через которое поступает воздух, иначе такой водоём задыхается. Я ставлю жерлицы вдоль курумов из коряг, туда же влетает хорь, так что ловушка из прута не помешает охотнику на пушнину.
Котлованы и площадки
Отработанный песчаный карьер давит глубиной без смотрящей береговой растительности. Вода фильтруется сквозь стенки, оставаясь почти дистиллированной. Со стороны кажется стерильной, однако марена, поднимающаяся к сумеркам, выдаёт вертикальные струйки пузырьков. На дне встречается псаммур — песчаная суспензия, оголяющая коряги-«гарпуны». Фидеру здесь пригодится поводок из флюорокарбона диаметром 0,16, иначе осторожный судак увидит шнур.
Пруд с плотиной часто питается ключами. Летом поверхность прогревается до двадцати семи, тогда как родниковая линза у дна сохраняет пятнадцать. Контраст вызывает подкрутку мелких водоворотов. Я ловлю вдоль бровки, где граница температур стягивает белую рыбу. Утиная отправка (ночное перемещение стаи между спящими отмелями) становится удачным мигом для дробовой тройки и манка с гужёвым оттягом.
Болото выглядит безжизненным, однако в тёплые месяцы корневая зона клюквы создаёт приятный микроклимат. Сюда заходит рябчик и черныш. Я использую ружьё 20-го калибра с цилиндрической сверловкой: дробь не дробит фаянсовую корку торфяного льда, который круглый год цепляется за заросли. Для рыбака оболгала (жерлица на жердочке) пригодится, если по кромке болота прячется налим.
Лавируя между водными горизонтами, я убеждаюсь: знание нюансов рождает трофей. Вода меняет характер чаще, чем лес меняет листву, и каждый гидротип диктует собственную партию снастей, стелса и терпения.