Антон Владимирович
С первыми просветами я уже на баке катера. Солёная пыль стирает сон, пальцы проверяют плотность узлов на монофиле 1,2 мм. Концевой монтаж — карбонитовый поводок, спрессованный до зеркальной жёсткости: ни один крупный скипджек не разрежет его челюстью. По корме тихо бренчит единственный инструмент, которому доверяю — катушка кранкингового типа с мультипликатором 6,2:1. Борт дрожит, когда двигатель поднимает обороты, и впереди открывается кобальтовая равнина, где хищник чертит дуги словно синие копья.
Сигнальный фронт термоклина
Навигация идёт по линии температурного градиента. Термоклин, обнаруженный прибором X-pilot, держит стабильные 18,7 °C в верхнем слое и теплее на два градуса ниже, создавая кормовой карман для анчоусов. Туда и направляюсь, не сбавляя хода. На такой границе тунец берёт приманку агрессивно, без предупредительных касаний. Правильный момент узнаётся по ярко-алой тени жабр, мелькнувшей под пеной.
Снаряжение и техника
Основной воблер — моделируемый биатрактор, вместо привычной подвески ставлю ультразвуковой храповик, имитирующий кавитационный шум. Прицепной бэкфлай крепится к клитору через морской клин-шплинт: гибридная конструкция снижает гидродинамическую индукцию, продлевая проводку на десять секунд. Набор ошиновки включает эбонитовые колечки против перекрута и кевларовую шпренаду, выдерживающую нагрузку 60 кг. Гарпунный наконечник — спица из монель-сплава, в просвете ему всплывают торионные искры, заметные лишь в инфракрасном диапазоне.
Тактика нахлыста
Сбросив обороты, ухожу на дрейф, подлавливая боковую брызгу. Приманку бросаю веером, будто рисую на воде идеограммой решимости. Первое касание — короткий толчок, за ним невесомая пауза. Тунец входит на ходах до 60 км/ч, нить дрожит, как струна валторны. Подсекать рано — жду прогиба дуги на треть и фиксирую фрикцион на 6 кг. Дальше начинается силовая партия. Рыба рвёт шнур по окружности, стараясь уйти под термоклин. Отвечаю «пампингом» — подъём удилища на сорок градусов с быстрой выкачкой. Тут важен ритм: три ступени подъёма, два оборота намотки, вдох по счёту «и-раз-и-два». Через восемь минут серебристая торпеда сдаётся, и багор входит между шипами первого спинного плавника.
Разделка и сохранение
Свежий тунец теряет качество за пятьдесят минут, поэтому на палубе ждёт беглый хиссинг-бокс — изотермический контейнер с жидким льдом. Перед укладкой провожу «ике-дзимэ»: тонкий спицевой нож вводится в центральный нервный канал, мгновенно прекращая мышечные спазмы. Затем в позвоночную хорду отправляется эргометрический трос, откачивающий кровь, вкус филе остаётся плотным, без «металлического шлейфа». Для дальнего перехода тушу вакуумирую в паке из этилен-винилового спирта, выдерживающего температуру −40 °C без кристаллизации. На берегу остаётся лишь отсечь лоин и рассечь его на «саку» — прямоугольные пластины для сашими.
Каждый выход оставляет в памяти особую синкопу. Штормовую рябь слышу, будто низкую октаву контрабаса, судорожные рывки трофея сродни барабанной дроби. На такой партитуре вписывается человеческое дыхание, солёное и горячее, а море — главный дирижёр — раздаёт знаки лёгкими складками волн. Когда последний клин южного ветра обрывает мелодию, палуба пустеет, а в трюме лежит трофей, ставший символом точности движений и терпения.