Антон Владимирович
В декабрьскую стужу серебристый хариус продолжает питаться почти с летней энергией, хоть дыхание реки прикрыто толстой миготящей коркой. Дневная кормёжка смещается под конец короткого полярного света, поэтому рыболов выходит к лункам за два часа до закатного золота.
Пониженное содержание кислорода вынуждает рыбу держаться там, где течение вентилирует воду: у сужений русла, под ледовыми сводами промоин, возле подводных гряд из валунов. Пятнистая спина читается эхолотом как рассыпанные зерна гречки — такое облако наверняка включает несколько особей весом под килограмм.
Читайте лёд
Ледовый панцирь сам подсказывает перекаты. Матово-белые пятна над быстрым струн дают кислород, в то время как зеркальная тёмная плита сигнализирует о ямах глубже трёх метров. Я бурю пробную лунку на границе контраста: чуть ближе к яркому участку. Шум бура распугивает стаю, поэтому сразу ставлю три флажка и отхожу, давая воде успокоиться.
Для поиска я пользуюсь приёмом, знакомым тайменевым охотникам: «сквозняк». Бурится пара лунок на расстоянии аршина, между ними запускается маркерное грузило. Если шнур облизывает ладонь с лёгким вибрирующим подтягом, значит струя работает и приманку не занесёт илом.
Снасти без излишеств
Зимний мини-спиннинг собираю из хлыста жёсткости light и катушки объёмом сорок, намотанной флюорокарбоном 0,155 мм. Толще леска придаёт лишнюю парусность, тоньше страдает от кристаллизации. Кивок — лавсановый, обрезан под угол, чувствует мормышку в полграмма. Для ночных сессий кладутся светлячки «чиксам».
Мормышку делаю из вольфрамовой головки, покрашенной в пигмент «мокрая смородина». Крючок №18 впаян под углом сорок пять, бисер зелёный из фтората кальция — он поблёскивает даже под мутным льдом. Форма «уралка» уместна на перекатах, в стоячей плите выручает плоская «чешуя».
Проводка — ступенчатая диагональ. Подъём на пять сантиметров, сброс, пауза ровно четыре удара сердца. Если рыба отзывается, ускоряю цикл до трёх ударов, создавая эффект дрожащего крылышка подёнки.
Приманка в мороз
Насадка — связка мотылей с добавкой личинки репейной моли. Запах гомотерпенов у репейника действует на хариуса сильнее, чем привычный мотыльный фермент. Высверливаю железную ложку кусочком кожи и выдавливаю сок, пропитывая мотыля прямо на крючке.
Из искусственных вариантов держу при себе микро-блесну «керчяк» длиной 22 мм. Серебро сочетает травление «лангдез» — диагональные микрорёбра, создающие акустический след на частоте 300-380 Гц. На подрыве металл шуршит, имитируя сыплющийся под лёд ледяной град, чем возбуждает хищный инстинкт рыбы.
После каждой пойманной рыбы перемещаюсь на метр вниз по течению, забывая старую лунку на пятнадцать минут. Так стая не связывает угрозу с конкретной точкой. Ледобур всегда закрыт кожухом, чтобы звон не отзывался под водой металлическим эхом.
При плотине держусь от кромки у открытой воды не ближе двадцати метров: разреженный «мошник» — тонкий лёд пористый, над ним гуляет пар. Под сапогами он звучит будто отдалённый барабан. Пояс с ледовыми шипами висит на шее, страховка лежит под крышкой ящика.
Душевные трофеи приходят по первому морозу: гибкий бланк дрожит, кивок вздрагивает, и серебристая стрела с красным парусом плавника садится в ладонь — награда за точный выбор места и аккуратную игру.