Антон Владимирович
Я начал экспериментировать с густерой ещё в студенчестве, когда редкая поклёвка зимой ценится высоко, словно серебряный рубль в ветхом кошельке. За годы выработалась стройная система, которой сейчас придерживаюсь на Волге, Оке и средних водохранилищах Подмосковья.
Первый лёд
Акваторию просматриваю с бура, шума меньше, чем от бензина, поэтому применяю классический бур-крыльчатку Ø110 мм. Просверливаю гряду лунок шахматкой: шаг 5 м, два ряда — рыба движется вдоль бровки, и такая сетка даёт срез её маршрута. Под старым прошлогодним камышом плотность корма выше, и густера там днём держится чаще.
Прикормка и насадки
Густера подо льдом чётко реагирует на ароматические пятна. Мой базовый состав: 60 % тёмной «черной» панировки, 20 % мелкого жмыха, 10 % сухой патоки, 10 % жареного конопляного семени. Смесь мелю через сито номер 1,2 мм: частицы должны взвешиваться в толще. Для дополнительной феромонной дорожки применяю гидролизат корюшки — густая тёмная жидкость с характерным запахом, одна чайная ложка на 0,5 кг смеси и вся полынья пахнет морем. Порцию закладывают шариками величиной с грецкий орех, обжатые снегом. Через пять минут в эхолот-«светлячок» выходят первые сигналы.
Насадка номер один — мотыль-«бутерброд» с опарышем-имбрисом (мелкий белый, выведенный на рыбхозяйстве). Опарыш заливаю анисовым маслом: в воде он выделяет эфир, который усиливает пита́тельный шлейф. На втором месте — «манка-пенопласт»: шарик манки на пенопластовой крошке всплывает над дном на 3 см и дразнит густеру. В глухозимье выручает безмотылка «клоп» с вольфрамовой вставкой: центр тяжести смещён вверх, момышка переворачивается, создаёт качающийся силуэт.
Тактика поиска
Первым циклом обхожу лунки за 40 минут, делая по десять взмахов в каждой. Контакт ощущается как лёгкое подмораживание лески — густера засасывает наживку, без резкого удара. Использую леску 0,08 мм, поводок флюр 0,06 мм, они хрупки, зато дают естественное падение мормышки. Кивок — лавсан 5×30 мм с винтовой пружиной на кончике, чувствительность отличная даже при минус восемнадцати.
Подсечку выполняю кистью, угол подъёма — 30 °, чтобы рыба не вспугивала стаю взбросом. На верхнем крючке нередки двойные: густера идет сразу двумя лепёшками, будто серьги-подружки. Кладу трофеи в санки-термос, внутри сетка-аэратор: рыба остаётся живой, кровь не стекает — мясо белое, упругое.
Глухозимье
После Рождества кислородное окно сужается. Время поклёвок смещается на сумерки. Я ювелирно сбавляю диаметр до 0,06 мм, мормышку крашу в графит, а сам сижу в палатке-«чум» тёмного хаки: плотва пугается света, густера капризничает вслед. Допингом становится «крошево» из сухой дафнии, которое поднимает муть столбом — рыба подходит, втягивая еду жабрами.
Среди приёмов — «адыгейский штрих»: вкручиваю в мормышку булаву перца халапеньо, обёрнутую фольгой. Острота через поры пластика даёт горьковатый запах, имитирующий подгнивший мотыльник, от которого густера теряет осторожность.
Вываживание веду медленно, без рывков, губы у густеры тонкие, похожи на пергамент, легко рвутся. На выходе рыба блестит, как монета Петра, переливается синеватой каймой.
Так заканчивается мой зимний день: пару килограммов густеры увязываю пеньковой нитью и опускаю в лунку под кромку — природный холодильник держит улов свежим до отъезда. Вечером в походной печке гусятница щедро шипит: густера в сметане с тмином пахнет морозным прудом и детством на Устинском плёсе.