Антон Владимирович
Тёплый сумрак смещает привычные ориентиры. Небо еще дышит дневным жаром, а под поверхностью начинается другой ритм. Судак патрулирует каменистые гряды, отзываясь звонким «тук» в углепластик. Я стою в забродных брюках по пояс, прислушиваюсь, как шнур вибрирует, будто телеграфный провод.
Тишину режет всплеск — соперник разгоняет верховку. Зрачки у судака содержат тапетум (зеркальный слой, усиливающий ночное зрение), именно поэтому жёлтый луч налобника отражается фиолетовым. Вода держит 18 °C, и хищник ориентируется по контрасту температур: тёплые струи тянутся от плёсa, прохладные — стекают из ям. На границе термического шва поклёвки соседствуют с обычными холостыми ударами.
Ночная термика водоёма
Температурный градиент в июне напоминает слоёный пирог. Верхний прогретый пласт тонок, ниже, на полуметровой глубине, царит прохлада, где белая рыба прячется. Судак использует этот «лифтовый» эффект: поднимается короткими бросками, отсекая жертву от спасительной глубины. Поклёвка случается либо сразу после приводнения приманки, либо рядом с кромкой, где донный ракушечник сменяется илом.
Играю скоростями, словно органист. Две быстрые ступеньки — затем пауза на вдох, во время которой приманка замирает на дне. Если глина гулкая, поклёвка ощущается двойным щелчком: первый — удар, второй — ударное отражение в бланке. При песчаном ложе чаще слышен лишь один звон, будто кто-то постучал ложкой по фарфору
Выбор оснастки
Спиннинг класса ML с живым кончиком гасит короткие выпады. Шнур — «мягкий шёлк» диаметром 0,10 мм, окрашен в чёрный-матовый, чтобы луна не высветила дугу. Флюорокарбонновый лидкор 0,28 мм придаёт системе скрытность. Классический джиг-риг уступил место чебурашке-реконструктору: груз в форме усечённого конуса поднимает облачко мути даже без рывка. Крючок — овнеровский «десятый» с широким зевом, жало открываю на один миллиметр, снимая заводскую краску надфилем — при свете фонаря появляется серебристый отблеск, провоцирующий атаку.
Из силикона использую «оштукатуренный виброхвост» — приманка обмазана пастой из рыбьей чешуи и льняного масла, запах терпенов напоминает кормовую базу хищника. В арсенале находится и буллино (вставка из вспененного полимера внутри приманки): при приводнении тело зависает, заставляя вкусный силует дрожать на месте. Такой финт срабатывает на мелководье, где судак не желает подниматься к поверхностной плёнкe.
Тактика тихой проводки
Шипение мультипликатора глохнет сразу после заброса. Катушку ставлю в положение free spool, придерживаю шнур пальцем, контролируя падение груза. Первая ступенька — резкая, поднимает облако. Дальше — три полуповорота рукояти, словно клавесинист перебирает струны. Пауза продолжается ровно семь секунд: этого хватает, чтобы приманка «поцеловала» дно и подняла шлейф пахучей взвеси. Такт вывожу по секундомеру внутри головы — дыхание служит метрономом.
Поклёвку на дальнем выбросе распознаю не руками, а ухом: шнур, прорезая воздушную арку, вибрирует, создавая акустический «писк». Пеньюарная антенна (тонкая трубка над тюльпаном) усиливает сигнал. Если клевок глухой, делаю короткий твич плечом, если удар хлёсткий, вкручиваю крючок движением кисти, будто закрываю дверной замок. Судак бодает, упираяс грудным плавником в данный уступ, после чего взмывает к поверхности. На этом этапе вступает парашют: подтягиваю рыбу, используя давление воды на широкую спину хищника, а не силовой выкач.
Флаттер-съем (приём, когда щука или судак разворачивается боком и идёт планируя) помогает избегать схода. Корцанг держу в нагрудном кармане, чтобы сразу освободить крючок, вернуть рыбе свободу либо уложить трофей в садок-стрингер. Флюоресцентный шнурок от корцанга свисает наружу — ночью мелкие вещи норовят исчезнуть в темноте.
Трофейный экземпляр размером с толстую доску берёт на глубине два с половиной метра у затопленного корча. После подсечки я не форсирую события: вяжу петлю Паровоза (быстрый скинув петли шнура вокруг рукояти), снимаю нагрузку с фрикциона, заставляю рыбу ходить кругами, пока усталость обяжет её всплыть. Наконец холодная чешуя гулко ударяет по ладони — хищник покорён.
Заключаю выезд кружкой дымящегося шиповникового чая. Ставлю снасти на просушку, маскирую кострище, оставляю берег без фантиков. Июньская луна уходит за прибрежный обрыв, вода затягивается лёгкой рябью, будто напоминает: следующей ночью партитура начнётся заново.