Антон Владимирович
Каждый выезд к побережью Охотского моря держит меня в напряжении ещё до рассвета. На горизонте тают звёзды, а в прибрежной зоне уже кипит жизнь: корюшка собирается в плотные косяки, чайки секут всплески. В такую пору кета поднимается с глубины, будто стальная торпеда, разрывая толщу воды затылочным плавником. Ни один иной тихоокеанский лосось не дарит снасти столько адреналина, сколько эта «северная барракуда», как её прозвал мой наставник.
Среда и повадки
Кета относится к анадромным видам: львиную часть жизни она проводит в океане, а для нереста заходит в реку. Чистая мелководная стрежневая зона с каменистым дном и температурой 6–12 °C устраивает рыбу идеально. Хозяйская хитрость – вольфрамовый термометр на верёвке: погружённый до полуметра, он показывает, готов ли проходить хищник к устью. Если стрелка падает ниже шести, стая замирает в глубине и bite-off откладывается. Когда поверхность прогревается до девяти, серебряные тела выстраиваются в «бархатную колонну», ветер приносит характерный запах огуречной слизи — верный сигнал к первым забросам.
Приливной фронт усиливает тягу рыбы к реке. Во время сизигии (полная и новолуние) обратный ток слабее, течение спокойнее, китовый хребет держится ближе к береговой кромке. Убывающая фаза Луны растягивает отлив, и стая перемещается за линию бурунов. Я ориентируюсь по двухцветному атласу течений, составленному гидрологами СахНИРО: он учитывает сезонную миграционную шею – так рыбаки называют подводный «коридор» от 14 до 22 м глубины.
Снасти и оснастка
Удилище беру жёсткое, с тестом 20–50 г, длиной 3,05 м. Бланк графитовый, с добавкой нитрид-борного волокна, которое гасит резонанс. Строй – fast-extra, иначе мощный боковой удар кеты сбивает подсечку. Катушка мультипликаторная, с фторопластовой тормозной шайбой, шпуля вмещает сто метров плетёнки PE2.5. Флюорокарбоновый шок-лидер 0,47 мм завязан на двойной uni-knot и прячется в скользящем стопоре из термоусадки.
Из приманок у меня работают три типа: рифлённый кастмастер 28 г, виброхвост на свинцовом джиг-головке 22 г и мушка «кандзи» цвета алой рябины. Первые два варианта применяю в прибоевом валу, последнюю – в речной струе. Крючок ставлю одиночный, офсетный, №1/0, лезвие кверху, двойник травмирует рыбу, а строгий контроль инспекции в заказнике непреклонен.
Проводку строю по схеме «ступенчатый лифт»: три оборота катушки – пауза – короткий твич. При паузе джиг-головка опускается, хвост виброхвоста рисует «шеврон» из микропузырьков. Кета атакует снизу, удар молниеносный, слышен специфический щелчок жаберных крышек. Если поклёвка хлестнула сбоку, спиннинг отрабатывает дугой, фрикцион выдаёт до полуметра шнура, критичен правильный угол вываживания: шестьдесят градусов к поверхности, иначе леска соприкоснётся с шершавым хвостом рыбы, и виниловая оплётка распушится.
Тактика на течении
Заход в воду организую в неопреновом забродники с усиленной голенище. Двигаюсь тише ласки: каждый шаг гасит струю ног, мутит гальку, кета реагирует пугающим разворотом. Расстояние до первой проводки – пятнадцать метров от береговой кромки. Подсачек с глубокой прорезиненной сеткой лежит на левом бедре, карабин на стропе, чтобы не утащило течение. Подсачиваю рыбу головою вперёд, сразу выворачиваю на бок, жало крючка извлекаю щипцами-хирургами, таким способом исключается «гойфер» – травма жабр при тройном перевороте.
В безветрие запах человеческих рук настораживает кету. Перед монтажом поводка я натираю пальцы подстреленным тюленьим жиром: резкий насыщенный аромат перебивает техногенную химию. При грозе приманка искрит на ветру, ионосфера повышает электропроводность воды, хищник уходит. В туман трофеи заходят ближе, воздух плотный, звук далёкого траулера разносится барабаном.
Часть пойманных особей отправляю обратно. Палец под жаберную крышку не вставляю: у кеты тонкая перепонка. Держу двумя руками: одна обхватывает хвостовой стебель, вторая поддерживает брюшко. Разворот рыбы боком к течению помогает насытить жабры кислородом и вернуть стальную молнию в воду ровным усилием.
Для костра беру сухой лиственничный трутовик. Филе на камне соли до янтарного просвета, сахар не добавляю: кунжутная шершавая сладость мешает почувствовать «серебряное молоко» – так гастрономы называют сок свежей кеты. Кожу отделяю ножом, предварительно нагрев клинок на огне – метод «самурайская бритва». Слоистая структура мяса остаётся невредимой, прожилки жира образуют прозрачные линзы, отражающие пламя.
Берег таит сюрпризы: внезапный прилив закрывает обратный путь. Держу в кармане аэрозоль «Медвед-стоп» и громовержец – электродонку для отпугивания любопытных лис. Поверх сухаря глабенового цвета (оранжевый сигнальный) висит свисток с шариком из церия — искра пригодится для розжига плана «Б».
Самая ударная пора — середина июля. Остолопы в то же время собираются на озёрных сапропелевых плёсах, пропуская выход хищника на косе. Я приезжаю за два дня до пика: проверяю промоины, фиксирую в дневнике координаты точек с максимальной эхолотной тенью. При снижении температуры воды до четырёх градусов рыба завершает гонку, жир сгорает, мускул обесцвечивается. Тогда снасти складываю в тубус, разворачиваю палатку на песчано-мергелевой террасе и наблюдаю за северным сиянием.
Во время подсечки использую приём «глухая стрела». Правая рука мгновенно выпрямляется, спиннинг направлен вдоль траектории ухода рыбы, корпус чуть развернут влево. Такой угол снимает дуговую деформацию бланка и переводит энергию в пятачок комля.
В сильный мистраль снасть дополняю квирлом — микропологом из синтетической сетки, рассекающим порыв и стабилизирующим форму приманки при дальнем забросе. Термин редко встречается за пределами Новой Зеландии, там изделиями kwirl называют мачтовые стабилизаторы для серф-кастинга.
Лицензионный талон храню в пластиковом слипер-паке, чтобы дождь не превратил его в кашу. В углу ставлю метку о количестве трофейных рыб. Инспектор Муромцев проверяет каждую строку, сверяет с серией и выдаёт белый жетон – пропуск на вторые сутки. Без жетона подъезд к устью перегораживает шлагбаум.
Когда багровое солнце прячется за скалой, берег будто погружается в янтарь. Кета продолжает гонку вдоль прибоя, вода пахнет йодом и снежной пыльцой. Заканчиваю день на камнях, подсчитываю записи: сила ветра, кильватерный след, цвет неба. Цифры и образы превращаются в будущий маршрут, а в ушах звенит фрикцион.