Антон Владимирович
Первую декаду июня на астраханских раскатах знаю лучше сумеречного расписания. Вода прогрелась, течение притихло, и в воздух поднимается тёмный шёлковый рукав – вылет мошки. На закате к нему добавляется подёнка. Рыболовы прозвали период «чёрным июнем», хотя плеск чехони и карася в этот момент громче жужжания.
Биология вывода
Личинки мошки зимуют в шёлковых коконах под камнями. Когда Волга достигает шестнадцати градусов, пробка из хитина отпадает, имаго вспарывает плёнку и подхватывается ветром. Подёнка выходит ступенчато: сперва субимаго, далее перелив золотых крыльев, и через час насекомое превращается в хрупкую оболочку. Продолжительность взрослой фазы – один вечер, будто фейерверк из хитиноидной пыли.
Отличить мышку от подёнки просто. Мошка двигается коротким броском и кусает, впрыскивая антикоагулянт. Подёнка не питается, кружит свечой, садится на плоскость воды и гибнет. Рыба ждёт именно эту беспомощность, поднимаясь в верхние слои.
Опасная физиология
Укус мошки оставляет гематому с серозным ореолом размером с пятирублёвую монету. Слюна провоцирует эндотоксикоз, жар и бессонницу. Сезонный термин «аллергический пузырик» придумали здешние егеря: кожа натянута колоколом, зуд длится три дня. Подёнка человеку безвредна, однако сбивается в слепые стаи, забивая ноздри и клапаны респиратора.
Тактика рыболова
Готовлюсь дома. Беру костюм из оливкового таслана плотностью двести десять граммов, ткань скользкая, жало не проходит. Манжеты стягиваю кордурами. На лицо надеваю сетку-капюшон «кептан» с ячеёй шестьдесят микрон. Светлая палитра привлекает кровососа, поэтому подбираю приглушённый графит.
Смесь репеллентов храню в алюминиевой фляге. Состав: тридцать миллилитров гвоздичного эфирного масла, пять миллилитров кариопилина для фиксации запаха, капля нартана – вытяжки из маклиры против симптома Баньварта. На лодке использую шнур, пропитанный дегтем, подвешиваю его под тентом, аромат образует невидимый занавес.
Дымовые приёмы
Тухлый дым торфяного пресс-брикета отпугивает мошку в радиусе трёх метров. Для ночёвки заготавливаю лапник можжевельника и кору ивы: фенолы действуют сильнее диэтилтолуамида. В безветрие добавляю пучок сухого кумысника – степного злака с горькой смолой, которую местные зовут «волчий лак».
Кострище размещаю по левую сторону шатра, ориентируясь на розу ветров Долгой косы. Мошка летит против фона, поэтому даже слабый встречный поток сносит тучу за лагерь. Тамбур оставляю пустым, внизу настилаю мокрую рогожу: влажная поверхность ловит насекомых липким микро конденсатом.
Сетчатые ловушки
Расскажу про «фуфырку» – цилиндр из кумази с кольцами из швейных строп. Вечером вывешиваю приспособление между тополем и веслом. Насекомые садятся на внутреннюю стенку, пролетают к узкой горловине и застревают. Утром сбрасываю улов рыбе: брызги с мертвыми мошками вызывают кормовой раж, хищник выходит из коряжника.
Ловля во время выхода
Днём применяю матчевое удилище пять целых и одна десятая метра, окруженное лёгким вагглером: поводок ноль целых двенадцать сотых, крючок шестнадцатого номера с мушкой-нимфой цвета сырого мёда. На поздний закат ставлю сухую имитацию subimago категории sparkle-dun. При падении приманка смещается вдоль прибойнойй кромки: плотва и язь бьют ударом, напоминающим лязг кандалов.
Лодку бросаю выше ямки, якорь выставляю по диагонали. При массовом вылете рыба утрачивает осторожность – поклёвка проходит без паузы. Подсечка короткая, без замаха, иначе поводок режет рой и сбивает каплю секрета на джиговой фурнитуре.
Ночная подёнка
С полуночи фонарик с жёлтым фильтром привлекает трикоптеру – ручейника, которого местные зовут «полтинник». Белые крылья работают рефлектором, усиливая световой конус. Рыба собирается под лодкой, всплески звучат, будто удар снасти о борт. В тот миг бросаю безбородый крючок с пучком реальных подёнок, снятых со спасжилета.
Утро и реабилитация
После снятия лагеря смываю остатки секрета содовым раствором один процент, просушиваю одежду на сквозняке. Отёчность после укусов снимаю настойкой шишек кедрового стланика: танины стягивают сосуды, зуд стихает без антигистаминов.
Мошка и подёнка превращают июньский раскат в театр природы. Шум крыльев, пар, плотная змея насекомых – декорация, за которой скрывается рекордный клёв. Терпение, точный дым и правильная мушка делают день удачным, а руки запоминают тяжесть сазаньего загиба до самого прохладного августа.