Антон Владимирович
Я встречаю первую январскую зарю на льду широких плёсов между Сартакова и Нижневартовска. Шёпот течения под шестидесятисантиметровым панцирем напоминает мне ровное дыхание зверя: спокойное лишь на первый взгляд. Обь зимой — лабиринт убежищ для налима, сига, окуня и щуки. Грамотный выбор участка дарит корзину трофеев, а ошибка отправит домой с пустыми щами. Разберём ключевые точки, проверенные десятилетиями практики.
Районы крупного клёва
Новосибирское водохранилище. Толстый, как доспехи боярина, лёд ложится здесь уже к середине декабря. Глубокие русловые бровки у посёлка Ленёвка кормят жирного судака. Жду закат, выравниваю балансир над свалом, придерживаю паузу — и пружина поклёвки выгибает хлыстик. Под Новым Ургалом восточнее Ордынки берег образует ступени. На нижней ступени, при глубине семь-девять метров, зимует окунь-горбач, лакомящийся мормышем. Для охотников за лещом держу курс к острову Колыванскому: плотный «стол» донных ракушек заставляет стаю кружить по кругу, удобному для стационарных жерлиц.
Средняя Обь от Сургута до Нягани славится затонами, где течение ослабевает до «атласного» уровня. Подводные гряды прогревают воду, а значит кормовая мелочь активна даже в пик стужи. Я бурю серию лунок веером от камышовой кромки к глубине, проверяю эхолотом первый метр над дном и останавливаюсь там, где экран рисует полосы воздуха — признак толпы бельдя. Сиг-пыжьяк берёт на безнасадочную «гвоздик-ку». Кивок выгибается вниз без заметного удара, ветер глушит звук, поэтому пальцы держат бланк как скрипач смычок.
Тобольский плёс ниже Иртышского устья заманивает тайменя-выходца, редкого гостя в ледяной период. Хищник рыщет вдоль донных гальцевых кос, прячась в гидроклинах — резких перепадах плотности воды. Использую тяжёлую раттлин-баранку, крашу хвост алой ниткой козы, отклоняю оснастку на пятнадцать градусов против течения: удар почти всегда следует в фазе подъёма.
Безопасность льда
Общее правило: толщина не спасает от промоин, рождённых тёплыми сбросами ГЭС или подводными родниками. Старожилы различают «морозобой» — лёд, растрескавшийся при резком перепаде давлений. Звонкий треск ниже басового диапазона предвещает подобную структуру. При первом хрусте кладу ладонь на ледяную поверхность: вибрация, похожая на мурлыканье кота, сигнал к немедленному отходу. Верёвка, карабин, длинная жердь в санях не замедляют ход, зато превращают прогулку в застрахованное предприятие.
Плотный наст ближе к обеду прячет наледь, замаскированную выбросами шуги. Подошва валенка прихватывается коркой, тело делает непроизвольный кивок — именно в такой миг случается обморожение голеностопа. Лечу проблему по-лесному: аргентинская груша грушанка, высушенная ещё осенью, заваривается в котелке и пьётся горячей глотками. Салицилаты травы восстанавливают кровоток, возвращая чувствительность пальцам.
Тактика в пургу
Пурга начинает хоровод без афиш: давление падает, игла барометра ныряет вниз, снег превращается в цепкий порошок. Рыба, чуя скачок кислорода, встаёт у самого дна. Я перестраиваю игру: мормышка, сидевшая на монофиле, меняется на плетёнку с флюрокарбоновым шок-лидером. Жёсткая снасть передаёт дрожь кисти без потерь, а минимальная парусность шнура побеждает снос ветра.
Вьюга гасит звук, поэтому звон колокольчика на жерлице превращается в молчание. Выручают светофорные флажки, усиленные пластиной перламутра. Отблеск виден метров за пятьдесят — достаточно для контроля. В такие часы клыкастый налим не брезгует мёртвой рыбкой. Насадку балую анисовой настойкой: резкий аромат контрастирует с серой пеленой запахов под льдом, провоцируя атаку.
При оттепели, когда влажный туман пропитывает ватный комбинезон, действую обратным способом. Укорачиваю поводок до двадцати сантиметров, ставлю малый шумовой шар «траут-погремок», внутри которого вольфрамовые шарики массируют стенки. Пассивный язь интересуется чужим перезвоном, глотает крючок глубоко — помогаю рыбе освободиться съёмником «кобра», тонким стальным прутом с вырезом, выправленным стандартом Дулова.
Последний день каникул провожу на старице Чумень-Ях. Густой сумрак короткого полярного света рождает иллюзию аквариума, где рыбак видит театр теней: возня ёршиков, ленивый дрейф пузырьков, силуэт щуки-матки. Каждая вертикальная приманка обрастает льдинками, собирая на гранях кристаллы как рождественскую гирлянду. Звон ножей ручного бура подпевает ветру, и за этой хрупкой музыкой чувствуется спокойствие северной реки, доверенное тому, кто приходит с уважением.