Антон ВладимировичКаждый раз, выходя к тихому плёсу, я вспоминаю первые встречи с толстолобиком. Коренастый, серебристый гигант держится у поверхности, словно дирижабль среди ряски, осторожен, но любопытен. Сильные боковые мышцы работают как гребные колёса, отсюда и резкий рывок, беспощадный к снастям.
Родина великана
Корневой ареал — тихоходные притоки Амура, тёплые озёра Янцзы, лиманные рукава Меконга. Южный ветер приносит туда пыльцу, рыба фильтрует её через жаберные тычинки. Летом температура воды поднимается до 28 °C, плотность фитопланктона достигает «цветения» — этот термин ихтиологи маркируют как эвтрофикация, или буйное размножение микроводорослей. Толстолобик выбирает участки, где течение медленнее трёх десятых метра в секунду, а ил мягкий, без суглинистых линз. В таких зонах плотность растворённого кислорода падает до 4 мг/л, и хищникам становится неуютно — поэтому стая растолстевших «плугатаров» чувствует себя почти безнаказанно.
Гидрографы относят рыбу к эврифагам: она проглатывает всё, что мельче полумиллиметра. Главный корм — диатомовые Nitzschia, десмидиевые Closterium, реже цианобактерии Anabaena. Термин «клавус» (лат. clavus — гвоздь) описывает уплотнение жаберных тычинок, похожее на гребёнку. Через него проходит суспензия. Тычинки растут в течение жизни, словно годовые кольца дерева, по их толщине определяю возраст.
Проводки на течении
Активность усиливается на заре, когда фотосинтез ещё слаб, а углекислота растворена по максимуму. Шурша боками, стая поднимает придонную муку и сеет её по воде. Днём рыба отходит к центру плёса, где глубина приближается к шести метрам. Осенью крупные особи используют термоклин — слой резкого падения температуры — как невидимую крышу. Отражённый звук эхолота уходит в «тени» и не возвращается, любительское оборудование становится бесполезным.
В период «молочной луны» (седмица после полнолуния) самцы покрываются крошечной сыпью — ктеноидной (шероховатой) чешуёй, напоминающей наждачную крошку. Самки выталкивают икру порциями по 50 тыс. зёрен, выделяя при этом поверхностный феромон. Запах тонкий, кажется смесью озона и свежескошенной крапивы, но нос собаки уловит его за километр.
Технические приёмы
Мой комплект для ловли весит меньше килограмма. В удилище Rapax 360 я вживил «барку» — микрофон из пьезокерамики, реагирующий на биоток стаи. Вместо традиционного макушатника использую плавающую кормушку «лепешку»: прессованный жмых, парафин, щепотка кукурузной пульпы. Через пять-шесть минут таблетка размыкается, создавая мутное облако вокруг крючка №8 по японской классификации Sugoi. Толстолобик инстинктивно втягивает облако, и вместе с ним — пружину лески.
Поклёвка начинается не с рывка, а с лёгкого покачивания поплавка-«котонки». Если зевнуть момент, рыба набирает крейсерскую скорость до пяти метров в секунду и превращает флюрокарбон в тонкую паутину. Поэтому фрикцион ослаблен до 30 % разрывной нагрузки: так удаётся измотать противника за пять-семь минут, не травмируя жабры. При вываживании держу удилище вертикально, заставляя рыбу опираться на собственную массу, колени слегка согнуты, корпус пружинит, как бамбуковый лук.
После извлечения тушу укладываю в кошель-автомат с ледяными картриджами. При температуре +4 °C мясо медленно «созревает», в нём высвобождается триметиламин — ценная добавка к уху. Щадящая тепловая обработка на пару при 68 °C и корочка из мисо раскрывают сладковатый вкус.
Наблюдение за этой рыбой учит терпению: три часа тишины прерываются грохотом натянутой лески — будто мгновенная гроза. Толстолобик дарит не адреналин, а философскую тишину после победы, когда пальцы, пахнущие тиной и панцирем зоопланктона, погружаются в прохладную чешую, похожую на серебряные лепестки шалфея.