Антон Владимирович
Я встречал карася в различных окнах старец, в заросших осокой карьерах, в торфяных котлованах, где вода пахнет сырой землёй. Рыбина слышит шаги сквозь настил понтона, поэтому тишина – первый союзник. Удилище опускаю мягко, словно ставлю кисть на рисовую бумагу: леска не издаёт ни шороха, поплавок замирает, картина готова к малейшему мазку — поклёвке.
Повадки у берега
Весной, пока вода мутная от талых ручьёв, карась держится мелководья. Тёмный ил быстрее прогревается, рождает микрофауну, и рыба втягивается в кормёжку на рассвете. Летом, когда ртуть барометра лениво ползёт вверх, клев переносится в предгрозовые сумерки. Осенью глубина выходит на авансцену: там плотный слой тёплой воды хранит энергию, а заодно мои шансы встретить горбатого рекордсмена. Зимой в глухозимье спасает «мотыльный стол» – точечная подача мотыля через кормушку-балеринку.
Оснастка без лишнего
Берегу нервную систему карася от лишнего металла. Поводок из флюорокарбона 0,12 мм растворяется в воде, крючок №14-16 с длинным цевьём прячут в насадке полностью. Люблю матчевое удилище 4,2 м: дальний заброс уводит поплавок за линию лилий, где жданный трофей пикирует без страха. Поплавок выбираю гусиного пера, огружённого оливкой в форме «пуле», центр тяжести низкий, сигнал от осторожного подъёма мгновенный. Для ночной сессии ставлю светлячок («кигуруми» — жаргонный термин среди ночников). Безузловой коннектор снимает лишние граммы, что важно при «кисе» — сверхделикатной ловле на лёгкую оснастку.
Прикорм и насадки
Смесь собирают прямо на берегу. Основа — дунаевский карасиновый бисквит, но душу смеси задаёт «глинтвейн» из молотого подсолнечного жмыха, кориандра и вспрыснутого конопляного масла. Фракцию дроблёного гороха обжариваю до карамельного оттенка — аромат напоминает жаркое из русской печи, карась реагирует подъёмом плавника даже сквозь толщу воды. «Болтушка» из манки, взбитая до консистенции шпаклёвки, держит крючок, словно вакуумный захват, и выпускает шлейф крахмала, привлекая осторожного гурмана. В жару спасаюсь «перловой сигарой» — отварной перловкой, пропитанной ванильной эссенцией. Экзотика — личинка ручейника («репейник»): хитиновый футляр трещит под зубами карася, вызывая цепную реакцию поклёвок.
Живое время и тактика
Рассвет окрашен в розовое только пару минут, но именно этот миг приносит трофей. Ставлю метку на шнуре «шифт-тегом» — коротким узлом из цветной нитки. Заброс сантиметр в сантиметр туда же, пока линия прикормки держит карася на точке. Подсечка — короткая, кистевая. Рыба бьётся, словно притянутая к земле магнетитом: карасю свойствен эффект «статор» — резкий скачок, затем неподвижность. Не сдавливаю катушку, позволяю фрикциону спеть гобойную ноту и гашу рывок. Подсачек с мелкой ячеёй закрывает симфонию: серебристое зеркало чешуи, тёмная кайма плавников, запах озёрной тины.
Вся ловля карася напоминает шахматную партию под водой. Шаг вперёд — прикорм, ответ — осторожный подъём поплавка. Конец партии — момент, когда горбун, дрожа, ложится в ладонь, а ладонь дрожит сильнее, чем леска минутой раньше. Такая дуэль поднимает пульс чище, чем выстрел гуся на тяге, и каждый новый заход к заводи я встречаю, как пролог старой сказки, где главный герой вновь пробует угадать ход тихого хозяина ила.