Антон Владимирович
Декабрьская заря окрасила сугробы розовым янтарём, а дыхание ложится дымкой над лунками. Я шагаю по снежной целине к приглядевшейся бровке, где ещё осенью наблюдал вихри малька.
Температура минус семнадцать, лёд толщиной две ладони. На широких лещовых санках лежат бур со спиралью Mora, палатка-зонт и ведро живца — плотвы длиной ладонь. На лунку отвожу три минуты: бур сверлит, шум гаснет, сверху тут же насыпают крошку льда, камуфлируя свежее отверстие.
Толстый лёд — тишина
Щука ценит покой. Гулкие шаги по панцирю передаются водой будто барабан. Поэтому маршрут прокладываю по уже пройденным следам, ставлю жерлицы вечером, выдерживая пятнадцатиметровый шаг и перешёптываюсь с напарником жестами.
Рельеф читаю по эхолоту Deeper: резкий свал с 2,4 до 4,8-метровой отметки, потом стол с редкой водорослью хвощ-алярия. Именно там хищница патрулирует тропу окуня. Жерлицы сдвигаю к ступеньке, оставляя живца на полметра выше дна, чтобы задиристая красавица заметила силуэт.
Приманки под ледянку
Когда флажки отдыхают, перехожу на отвес. В руки идёт спортивная «балалайка» с вершинкой из лавсана и микрокатушка Salmo. Соблазняю хищницу раттлином длиной пятьдесят пять миллиметров, раскраской «кислотный окушок». В ходу осцилляционная игра: короткий подброс, пауза на две секунды, лёгкое дрожание кистью. Рацию настраиваю на беззвучный виброотклик, чтобы даже электроника не разгоняла подводную стаю.
Для пассивного настроения беру блесну-гвоздик из вольфрама, сверху ставлю крючок с мушкой из антикризисного люрекса, внутри которой спрятан сульфид бария — он светится салатовым призраком. Атака случается, когда приманка планирует с лёгким разворотом на триста шестьдесят градусов вокруг лески: образуется спираль, напоминающая спячий мальковый шар.
Безопасность и экология
Перед выходом сверяю толщину льда с графиком МЧС, карабины с бросовым концом висят на груди, а шипованные накладки на сапогах не покидают подошву. Украшать водоём полиэтиленом не в моих правилах: обрезки лески уходят в карман, жерлицы оснащаю свинцом с покрытием каучук — он исключает ионный вымыв металла.
Когда багор вытягивает пятнистую торпеду на хрустящий наст, сердце бьётся чаще барабана шаманского бубна. Трофей возвращаю в стихию после короткой фотосъёмки: весенний нерест дороже минутного тщеславия. Лёд закрывает овал лунки, словно кулиса после финального аккорда, а я ухожу с ощущением правильного равновесия между азартом и уважением к хищнице.