Антон Владимирович
Сонное марево над рекой рассеивается, и первая звезда подмигивает над крышей прибрежного тальника. В такой момент рука сама тянется к катушке-«мясорубке» с шнуром 0,36. Настрой боевой: душу греет картина прошлогоднего «трёхдесятника», вышедшего на бой прямо из глинистой норы.
На сумеречном глиссере катер скользит вдоль левобережной бровки. Эхолот показывает череду ступеней: семь, двенадцать, потом резкий обвал до восемнадцати. На границе холодной ямы—стоящая вода и слабая обратка. Здесь гигант устраивает засады, слежу за ним пятый сезон.
Повадки ночного хищника
Длинные усики работают словно радары: сом улавливает электромагнитные импульсы подранков и стайного сорнячка. Днём он зарывается лбом в ил, используя дисфагуз—жировую складку на голове, служащую своеобразной подушкой. С заходом луны рыба выходит на кормовую тропу, повторяя маршрут с точностью до метра.
Корягам придаю значение не меньше, чем глубине. Тёмное бревно, прихотливо обвитое подводным васильком, хранит «карман» со слабым течением. Шнур ложится на дно под углом сорок пять. Трогаю приманку—живая плотва, прошитая крючком-бершанником №8/0 за губу, покорно ждёт судьбы.
Кормовые маршруты
В тёплой воде сом предпочитает рыбный рацион. Осенью вступает в силу «мясная» фаза: свежий лягушонок, кусок тушки стерляди, пахучий червь-красный дендробена—каждое лакомство подаю на поводке из кевлара. Пахучий сок я усиливаю настоем иссопа, добавляя в тканевый мешочек рядом с наживкой: пряная волна разносится вниз по течению быстрее, чем кровь в жилах.
Оснастка работает по принципу «скользящего кольца»: груз-гольдштейн ползёт по шнуру, не пугая усатого. Между карабином и шок-лидером присутствует резиновый амортизатор—поглотитель стартовых рывков. На катушке—фрикцион с усилием восемь килограммов, проверял динамометром на пристани.
Тактика вываживания
Поклёвка выражается низким гулом в плетёнке, будто киевский трамвай разрезал подводную тишину. Подсечку делаю без задержки, вкладывая вес корпуса. Первые десять секунд—главная дуэль: сом мечется в горизонтали, стремясь укутаться ветвями корчей. Палка стройности «extra heavy» гасит рывки, катушка сматывает метры, подсачек лежит на готове.
Когда соперник всплывает, слышится характерное «чавк», будто пробка вышла из дубовой бочки. Челюсть распахивается, открывая веерообразный бранеон—костяной фильтр, способный втягивать литры воды одним импульсом. Подсачек захватил рыбу, мотор переводится на холостой, звездопад отражается в зеркале чешуи.
После быстрого фотосета герой уходит обратно в тёмную глубь, словно угольный дирижабль. Руки дрожат, шнур пахнет рекой и адреналином. Катушка остывает, а я подсознательно уже вычерчиваю в тетради свежий «tracklog»—заметку о точном времени и температуре.
Снаряжение проверяю сразу. Крючок затачивают камнем-касуми, кормушку осматриваю на предмет микротрещин. Лишний шум с палубы убираю «тихим режимом»: босые ноги на прорезиненном коврике, фонарь с красным фильтром.
В кулере дремлют свежие наживки, среди них пескарь-кучерявец—редкий трофей для капризного хищника. Отдельный контейнер хранит секретную добавку: ферментированный мотыль, именуемый у нас «плумбир». Аромат напоминает сливовый сидр вперемешку с болотной ряской, , носом реагирует безотказно.
Утренний перламутр окрашивает небо. Сбор лагеря занимает четверть часа, потом выхожу на фарватер. В ушах ещё шуршит плетёнка, а в спине живёт приятная усталость—плата за встречу с хозяином глубин. Маршрут к дому проходит под крылом серебристых чаек и тонким свистом ветра, напоминающего о следующей ночной охоте.