Антон Владимирович
Первый лёд заставляет перестроить привычную тактику. Я чувствую, как прозрачный панцирь накрывает водоём, придавая рельефу новые границы и даря тишину, сравнимую с камерой anecoica. Запах мокрой слюдяной стружки под буром напоминает привкус минерала, раскусывающего зубную эмаль, рыба слышит вибрацию каждой пластины.
Лёд как арена
Прочная корка толщиной двадцать пять сантиметров выдерживает группу зимовщиков с санями. Я проверяю несущую способность шлямбуром-крестовиком, слушая тембр раскалывающегося озёрного стекла: звон выше, значит структура монолитна. При толщине меньше десяти сантиметров рыбалку отменяю, даже если эхолот показывает плотный косяк под берегом — хлыст дороже трофея.
Подо льдом кислородный режим ухудшается, рыба переходит в гипоксибионтный (жизнь при малом кислороде) режим, топливом служат минимальные порции гликогена. Мне приходится искать ямки с микротечениями, где талые ручьи подают свежий заряд O₂. Лёд служит сводом собора, а я ловлю эхо поднимающегося пузыря.
Тактикалунки
Я бурю трассу зигзагом: пять лунок через каждые десять метров, затем возвращаюсь к первой, когда шум стихает. Такой коридор даёт шанс отследить вертикальную миграцию плотвы и окуня без длительных пауз. При отсутствии поклёвки через пять минут перехожу к соседней точке.
Для экспресс-сканирования применяю флешер с дискретностью один сантиметр. Яркая шкала напоминает спектр северного сияния, красная полоса на отметке два метра сигнализирует о хищнике, жёлтая — о кормящейся мелочи.
Удочка длиной тридцать сантиметров с лавсановым кивком реагирует на прикосновение пятиграммовой плотваs. Шнур 0,06 РЕ ведет себя как струна даже при минус двадцати, флюорокарбон в поводке гасит резкие рывки. На мормышке «чёрный никель» подвешиваю мотыльный сэндвич: личинка мотыль-репейник-мотыль.
Корм и приманка
Рассыпчатая подлёдная прикормка состоит из панировочных сухарей, семян конопли и бетонной пыли. Ароматизатор — концентрат гемолимфы хирономид, пахнущий болотом. Такая смесь облаками оседает, формируя дымку, через которую рыба видит только мерцающую точку мормышки.
Я использую метод «кренкование»: лёгкое подергивание кистью, при котором мормышка совершает микровибрации частотой 7–9 Гц — диапазон, совпадающий с слуховым порогом окуня. В прозрачной воде саркофаг льда действует как линза, поэтому движения минимальны.
При глухозимье прибегаю к «абзолю» — крупной светлой приманке без наживки, которой раскачиваю стаю, вызывая агрессию. Приём работает, когда давление падает ниже 745 мм рт. ст., а лабиринтовая кость барабанит у рыбы, словно гонг.
Хороший клёв обнуляется, если руки немеют. Многослойная система «шерсть-полар-мембрана» держит микроклимат сухим. На ногах валенки с калошей-галошей и вставкой из фольги отражают инфракрасный поток тела обратно. Под щёки наношу перуанский бальзам с маслом канолы: капля закрывает микротрещины, чтобы ветер не жёг кожу.
Зимний лов напоминает шахматы при минус двадцати: каждая лунка — клетка, каждая заминка — потерянный темп. Ухожу, когда сумерки заливают лёд лиловой акварелью, а рюкзак стучит цепочкой живцов, готовых провести ночь в прорубной садке.