Антон ВладимировичВесенний рассвет щурится над плёсом, где вода ещё прячет ледяные карманы. Я веду длиннохвостую блесну «Улитка-22» вдоль свала, ощущая вибрацию стали пальцами через старый стеклопластиковый спиннинг. Рядом, на опушке, карабин «Сайга» отдыхает, будто домовой, знающий дело. Сюда я прихожу, когда хочется одновременной охоты на рыбу и рыбалки на зверя, границы стираются, остаётся поиск.
Тихий глиссандо чайки сменяется сухим посвистом — кулик даёт знак: в бочаге поднимается щука. Я отпускаю катушку, позволяя блесне погрузиться. Удар, похожий на хлопок кнута, и на крюк садится трёхкилограммовая хищница. С канта «клинья» (затянутый фрикцион) шнур уходит в лунку между паковым льдом. Терпение — лучший гарпун: резких движений не нужно, струя течения выматывает рыбину.
Пламя примуса шепчет
Смена ритма
Судак поступает на стол только в протоке, куда не добирается промысел. Я ставлю жерлицу с наживкой — пескарём «ежевичником» (редкий подкаменщик с пурпурным брюхом). Пока флажок молчит, пора читать берег. След медвежьей матки свежий, когти словно стальные гребёнки. В кармане — манок «ревун» на лося: смешение запахов подбрасывает шансы встретить трофей.
К вершинам елей поднимается «куржак» — кристаллы пара, предвестники смены давления. Опыт подсказывает: час перед циклоном, зубатка поднимается выше, а глухарь выходит кормиться на опушку. Я смещаюсь к кустам крушины, ставлю легкую засидку «ласточкин хвост» — две жерди, верёвка, гортанные слюни клея из живицы, чтобы платформа не скрипела.
Дыхание болота
Загон без шума
На мелководье слышен всплеск — бобёр режет полынью хвостом. Бобровая струя (секрет железы) облагораживает приманку лучше любого синтетического анонса. Несколько капель на твистер-«стрекозу» дают аромаванную плёнку, невидимую глазу рыбы, зато узнаваемую ее боковой линией. Первый заброс — и подводный мешанинь «сом-пятнистый» проглатывает силикон вместе с офсетником.
В промежутке между поклевками охотничий слух выуживает щелчок ветки. Олень? Нет, вальдшнеп. Шёпот дрожащего крыла под потолком кроны — сигнал готовить 12-й калибр с картечью 4/0. Дистанция мала, но ветвь заслоняет сектор. Ждать — старейшая стрела. Птица склоняется, открывая брюшко. Одно дыхание — рывок пальца — хлопок. Перо, будто снежинка, садится на манжет рукавицы.
Ступеньки обратной дороги
В рюкзаке уже тихо спорят хвосты судака и кроха бобровой железы в стеклянном пузырьке. Меховые перчатки пахнут порохом и рыбьим жиром — аромат смешения стихий. По льду к волокуше тянется полузабытый след — «альветта» (полоснувший лёд бороздой конькового полоза). Я запечатываю лунку коркой снежной кашицы: так угодно природе — без шрамов.
Сумерки накидывают на воду фиолетовый сукно. С последним эхом тростникового посвиста я укладываю оружие и спиннинг, будто братьев под общий плед. Ламинарный шёпот ветра катится поверх искр льда, опрокидывая совершённый день в предвкушение будущего выезда. Хищник в подсаке, птица — в рюкзаке, душа — в воздухе.