Антон ВладимировичПодо льдом Финского залива вода держит минус-единицу по Цельсию, густая, будто жидкое стекло. В такой среде каждая мелочь снаряжения решает, останусь ли я охотником или превращусь в беспомощного туриста. При сборке комплекта я иду от ядра — тела — к периферии — инструментам.
Гидрокостюм и подшлемник
Неопрен беру с закрытой ячейкой, плотностью 300 кг/м³. Толщина девять миллиметров, капюшон интегрирован. Наружное дублирование нейлоном на торсе снижаeт парусность при резком старте. Манжеты уплотняю «аквацемом» — клеем, который полимеризуется за пять минут, стыки остаются эластичными даже при ‑15 °С воздуха. Под шлем надеваю тонкий эластановый балаклав-лайнер: слой создаёт турбулентную прослойку, замедляя теплопередачу. Перчатки — семимиллиметровый сплит-неопрен, внутри титановое напыление отражает ИК-компонент теплового излучения кожи. На ладонях — кевларовая сетка: время гальванокорозио-разрыва при контакте с петлёй гарпуна вырастает в восемь раз.
Тепловой контур тела
Под костюм надеваю «термопачку» — лайкру с впаянной мембраной из вспененного капролона. Мембрана создаёт эффект «панциря рыси»: наружная поверхность отдаёт тепло медленнее, чем внутренняя принимает. На пояснице размещаю грелку с натриевым ацетатом, активирую пластину прямо перед заходом в полынью — экзотермическая кристаллизация даёт пятнадцать минут комфортного погружения до первой продувки компенсатора. Разгрузку выбираю пояс-жилет: груз скользит вдоль спины, центр тяжести смещён к диафрагме, тем самым дыхательный объём сохраняется. Быстросброс — литой бушинговый карабин, даже в ледяных перчатках он открывается усилием двух пальцев.
Дыхание и гаджеты
Трубка — полу-жёсткий полиуретан, с двойным J-коленом. Внутренний клапан «антислап» выводит избыток конденсата через боковой канал, не нарушая столба воздуха. Автономный регулятор для аварийной подачи — поршневик с противонамывной пружиной, обработанной нитридом титана: ни кристаллообразование, ни замерзание седла не блокируют поток. На запястье — электронный логгер с терморезисторным сенсором, в слое поливинилбутераля он продолжает фиксировать температуру до ‑20 °С. Оксиграф встроен в тот же корпус, предупредительный сигнал приходит при снижении O₂ до 16 %.
Ласты держу карбон-кевларовые, жёсткость 3/5. При гребке они не «залипают» даже под коркой шуги, а обратное усилие возвращается словно пружина из воронёной стали. Галоша утеплена меховым вкладышем из поларфлиса, грамм веса не добавляется, зато стопа лишена онемения.
Нож размещают горизонтально на поясе: при запутывании в линь-шнуре не приходится вслепую шарить по ноге. Клинок — сплав N690 с криокварцевым травлением, микропила на обухе резом секёт верёвку диаметром шесть миллиметров, словно лакмусовую бумагу. Фонарь — литиево-ионный, разогретый до +30 °С прямо в машине, термолюминесцентная прокладка сохраняет температуру аккумулятора достаточно долго, чтобы свет не сдох от «холодного шока».
Для ориентации подо льдом использую страховочный трос из дайнемы 4 мм, цвет сигнальный флуор-оранжевый. На конце — буй-понтон с оболочкой из армированной ПВХ-ткани, внутри маленький газ-патрон СО₂, который мгновенно надувает ёмкость, если я рвану за стоп-шнур. По звуку сжатого газа партнёр различает аварию без всякой электроники.
Когда снаряжение собрано в такой последовательности, холод теряет власть. Я погружаюсь в безмолвие, где рыба скользит среди льдин, солнце рисует янтарные лучи, а металл гарпуна стынет, будто лунный камень. Каждый предмет в моём арсенале оправдан опытом: десятками погружений, килограммами добычи, литрами расплавленного льда на костюме после выхода. Снаряжение не прощает халтуры, зато вознаграждает концентрированной свободой под ледяной крышей мира.