Антон Владимирович
Весенняя оттепель будоражит заливы: ледяная крошка звенит, мелочь вспыхивает у кромки, полосатый хищник выходит «погреть брюхо». Резкий набор света поднимает фитопланктон, кормовая цепочка стартует, и окунь перестраивает расписание. В такое время я выбираю короткий спиннинг 1,9 м с тестом до 7 г: коротыш точнее ложит микроджиг между торосами. Плетёнка 0,4 PE передает каждое касание, флюр 0,18 мм гасит рывок у лунки, ведь кромка льда хрупким абразивом режет шнур.
Первые проталины
В середине марта прикованная к берегу полынья превращается в кормовой лифт. Талая вода теплее подлёдной, плотва заходит греться, за ней тянется стайка окуней-разбойников. Лунку бурю на границе снега и воды: там просвечивает коричневый ил, а пятна прошлогодней щучьей травы создают нужный контраст. Кивковая удочка с «чёртиком» весом 1,2 г работает лучше мормышки: окунь лениво покачивает, предпочитая планирующее падение. Вариативность подачи важнее цвета, сменяю амплитуду, пока хищник не расправит жабры.
Утренний жор сменяется вялой дневной тишиной. Тогда вступает спиннинг: микроколебло «Верба» 2 г плывёт у самой кромки льда, и окунь хватает его боковым зрением. Небольшая пауза после приводнения — и рыба висит, словно гильза на магнитной рейке.
Дневные стоянки окуня
После обеда клёв сползает в русловые окна. Глубина там скромная — 2,5–3 м, но течение едва заметно. Я ищу «обратку» по рисунку хлопьев: где крошка крутится, там карман. В него падает джиг-головка 3 г с твистером «шумовой хвост», снабжённым вентильным крючком: тонкий изгиб притапливает резину носиком вниз, сохраняя игру даже на самом мемедленном волочении. Вялый хищник всасывает приманку словно чаёвник втягивает дым, поклёвка едва уловима, спасает чёткий графитовый бланк.
Весенний «спуг» (резкое умолкание клёва) лечу сменой точки, а не веса. Окунь насторожён к свинцу, прибывшему следом, звучание падения выдает охотника. Беру вольфрамовую «каплю» — при том-же весе габарит меньше, звук тише.
Рабочие наживки
В талой воде ароматическая дорожка растворяется медленнее, поэтому в дело идет мотыльный экстракт. Пропитываю нимфу «стадо рачков»: хвостики подрагивают, выделяя сантиониды — те самые кислоты, что сигнализируют хищнику о слабой добыче. На дневном солнце приманка становится полупрозрачной, клетки силикона подсвечиваются янтарём, вызывая атаку даже у сытого самца-«горбуна».
С наступлением половодья вода мутнеет. Здесь выручает вертихвостка — вращающаяся лепестковая блесна с нецентральной осью. Лепесток «Симфония №3» ведёт себя как маятник Фуко, раскрывая крупное пятно вибраций. Окунь ловит колебания боковой линией, не видя блесны глазами. На равномерной проводке лепесток совершает 12–14 оборотов в секунду, запас частоты удерживает рыбу в погоне до самой лодки.
Если уровень воды поднялся, выбираю «карамельный» шумовой воблер «Слоу райдер» 45S. Его удлинённая лопатка заставляет приманку зависать в толще, а встроенный гремучник из бариевых шариков излучает звук 400 Гц — как писк подкаменщика. Проводку дроблю твичем: два коротких рывка, пауза, один длинный. Боковое зрение окуня регистрирует вспышку боков, на паузе происходит атака.
Подлёдная безопасность требует дисциплины. Лезу на торосы только в бурке из пенопропилена толщиной 5 см: плавающее свойство спасает, если ледяная корка предательски хлопнет. Маркерный спас-шнур креплю к талии на карабине-«омега», кончик держу в кармане куртки. Партнёр берет второй конец с петлёй — трос спасает секунды, когда плечи пробивают кашицу.
Апрель идёт, течением ломает корку. Я перехожу на берег. Легкий телескоп 2,1 м, катушка 2000 размера со шпулей мелкой посадки и моно 0,16 мм с нейлоновым покрытием мень особо пригодны для заброса минималистичных приманок по открытой воде. Кручёная дорожка вдоль прогревающихся отмелей дарит серию «матросиков». Крупный окунь держится дальше — на старой русловой бровке глубиной 3,8 м. Там работаю дроп-шотом: груз-«чебурашка» 5 г, поводок 25 см, крючок №4 с офсетным изгибом. Силикон «краб-норвежец» ставлю горизонтально, лёгкая подыгровка кончиком вершинки имитирует рачий дрейф.
Ночные заморозки возвращают хруст — вода отдает тепло в атмосферу, активность смещается к полудню. Использую термометр-солидограф: прибор фиксирует скачок плюс-два на поверхности. Как только шкала достигает 4 °C, полосатый встаёт на перекат, где галька прогревается быстрее и мелкий ручейник выползает из нор. Туда летит тонущий микропилькер «Яхонтовый клин» 2,8 г. Галька звенит о металл, звук напоминает хищнику, как жвавый бычок бьётся о камни.
Плато клёва длится полчаса: окунь чётко распределяет усилия, запас гликогена ещё ограничен после зимы. Ловлю «по штучно», настраивая таймер. Пятая поклёвка — сигнал об окончании раунда, стая сдвигается за ёмкими белковыми пятнами к плотинному сливу.
Сжимаю рукоять спиннинга, когда за шиверой пролетают желтоватые тени. Погружённые пни создают идеальные «укрытия-театр». Туда мягко укладываю безлопастной воблер «Глиссер» 38F с системой Magnetic Cast. Внутренний груз скользит к хвосту, заброс достигает 38 м без парусности. После приводнения груз возвращается под центр тяжести, воблер всплывает горизонтально и замирает — при той кормовой конкуренции даже недлинная тишина вызывает удар.
Тем временем воздух наполняется ароматом вымоченной листвы, жуки-плавунцы рисуют шлейфы на ряби. В этот час достаю стример — мушку на тройнике №10, связанную из пера канадской утки. Перо пропитано смолой эвкрифты (смесь натуральных смол с добавкой пчелиного воска) — пахнет медово, работает как точка атакующего интереса. Заброс вниз по течению, рывок, подброс, удержание — воды колыхаются, и в ладони тревожно дергает рыба, словно проволочная струна арфы.
Весной окунь капризен к громкости. Слишком тихая приманка теряется в мутной воде, чересчур громкая отпугивает. Оптимальный диапазон 55–65 дБ. Проверяю звук под водой ведром-гидрофоном. Нахожу баланс, затягиваю передатчик на обтюраторе приманки, корректирую.
Сельдевый ветер приносит арктические вихри. Штормовые гребни переламывают границу кислорода, в верхних слоях образуется всплеск О₂: окунь стремится под плёнку. Ставлю поверхностник «Слайдер-кузнечик» 35F. Делаю короткую jerking-секцию: приманка отыгрывает «зигзагообразной нервюрой», замирает, а потом вдруг тонет хвостом вниз — такой фокус достигается за счёт смещённой огрузки tungsten-никель. Удар молниеносный, рыба бьется, распахивая спинной парус.
К полудню солнце превращает людейёд в матовый сахар. Последний раз шуршу под металлом бура, и струи света пронзают толщу, как кинжалы византийских катапильторов. На блесну садится трёхсотграммовый «полосатик». Сияние его чешуи, словно абороданный янтарь, предвещает стабильное потепление. Снимаю перчатки, и влажные пальцы подрагивают от смеси адреналина и ледяной крошки. Весенний окунь преподаёт урок терпения — рыболову остаётся лишь вовремя услышать горловое урчание реки и ответить точным забросом.