Антон Владимирович
Час предрассветной сизости я использую, чтобы настроить ультралайт и согреть пальцы глотком настоя кипрея. Вода почти неподвижна, редкий всплеск щурёнка прорезает зеркальную плёнку. Окунь уже трётся у кромки тростника, однако действует вальяжно, будто стряхивает ночную дремоту.
Рассветная запевка
Первая кормовая суета начинается при освещённости 1 люкс — порог, определённый фототаксисом хищника. На мелководье слышен специфический треск малька, напоминающий хруст яичных скорлупок, этот звук вызывается кавитацией гилл-рейкеров (жаберных тычинок) окуня, просеивающего планктон. Я подаю микроколебалку «пескарь» вдоль кромки — проводка едва ускоряется, как полосатый спуртует из-под чилима и рубит приманку челюстями, похожими на застёжку старого саквояжа.
До восьми часов я наблюдаю чередование коротких набегов и пауз. Стая держит литораль, прячась под тенью кубышки. Нередко слышится хлопок хвоста — признак агрессивной вертикали, когда сильный экземпляр, а я их называю «капралы», отгоняет шнурка судака. Влажный пар поднимается с глади, пахнет илом и мятой болотной.
Полуденный спад
К полудню поверхность прогревается, окрашиваясь в зеленоватый нефрит. Перечный ветерок разбивает штиль, и окунь смещается на бровку: глубина увеличивается на ладонь, термоклин формирует комфортные +18 °C. Я перехожу на джиг-мормышку весом два грамма, набиваю ароматикой «рак-мискит». Тут работает приём «стеджер» — ступенчатая подача с сдвигом амплитуды. Полосатые теперь клюют лениво, словно проверяют упругость корма. Челюсти отпускают приманку, если жало крючка даже слегка царапает дёсны.
Солнце давито глянец, и зеркальная толща расщепляет лучи, формируя подпалые колонны из танцевальных пылинок. Я использую паузу для анализа улова: вскрыв желудки трёх экземпляров, нахожу гаммаруса, дафнию и обрывки травяной тины. Это указывает на переключение хищника на микро зооценоз, когда энергетические затраты меньше, чем при погоне за уклейкой.
Предвечерний пожар
В пятом часу буроватые тени от прибрежных ив падают дальше, чем утром. Небо заливает шафрановый компот, вода светится подводным янтарём. Окунь выдвигается на косу, где встречный поток стягивает подводных мотыльков. Я меняю шнур на флюорокарбон 0,14, ставлю воблер-«шэд» с нейтральной плавучестью. Лёгкий твичинг — и хищник, будто клавишник, отстукивает ударищами хвоста подводный рифф.
Финальный выход длится двадцать минут. Два крепких «сержанта» под четыреста граммов берут приманку у самого ботинка. Хроматофоры на их боках вспыхивают багряным флюоресцентом, словно монеты в кузнечном горне. Я фиксирую показатели: кислород 8 мг/л, pH 7,3, проводимость 240 µS — данные пригодятся для следующего рейда, когда придёт пасмурный фронт и окунь выберет другую тактику.
Сумерки падают быстро. Я опускаю в воду датчик эхолота и вижу, как стая истончается, уходя под завесу метабентали. В прибрежном воздухе пахнет мокрым мхом, а в подсаке тихо постукивает последний трофей, готовый вернуться домой после короткой фотосессии. День завершён, но хищник ещё поднимет волну ночной охоты — об этом расскажу, когда вернусь с очередного выезда.