Антон Владимирович
Когда декабрь прячет воду под стеклом, моя первая мысль — не о клёве, а о несущей способности будущей «площадки». Ошибка превращает охоту или рыбалку в экспедицию спасателей. Лёд служит мостом, мост любит точные расчёты. Я держу в памяти цифры, цвета, звуки и запахи, которые позволяют ногам чувствовать себя на «синей броне», а не на крошеве.
Цифры предельной нагрузки
Плотный однородный лёд 7 см выдерживает пешехода без рюкзака. Для ходьбы со снаряжением я жду 9–10 см. Снегоходу отдаю мост толщиной 16–18 см. Лёд 22–25 см переносит легковой авто-класс «А». Толщина удваивается для внедорожника. Эти числа касаются монолитного синего льда, пористый «снежник» теряет до половины несущей способности.
Тревожные оттенки и звуки
Сталь-синий цвет сообщает о крепости: пузырьки редкие, слои плотные. Молочно-белый оттенок — знак снежника, где воздух заменил часть воды. Янтарные разводы рождаются у стеблей тростника: растительность испаряет тепло и точит лёд снизу. Серебристые «струны» — кандлинг: вертикальные кристаллы, похожие на пачку спагетти, раскрывают сезонную усталость. Звук гнусавого «завывания» при шаге указывает на наличие микротрещин, звонкая «скифская» нота, наоборот, радует ухо.
Полевые тесты без прибора
Пешня с лезвием 80×40 мм — мой телеграф. Втыкаю через шаг и считаю колодки. Один точный удар при -15 °С прокалывает около сантиметра синего льда. Пять ударов до воды — значит, толщина близка к 5 см, отходим. Лёгкий бур подтверждает расчёт: каждую третью прорубь сверлю контрольным шнеком, линейка встроена в штангу. Ветер стих — слушаю потрескивание: волнообразный хруст «кардиограмма» безопасен, а резкое хлопанье сигнализирует о трещине «сарга» (узкая щель, затянутая настом). Верхняя рукавичка ловит запах: сероводород и сладость болотных газов выдают промоины.
Самоспасение и страховка
Верёвка-удавка длиной 15 м намотана на пояс: спираль снимается за три секунды. На кончике — карабин-«ласточкин хвост»: пальцы не мёрзнут из-за увеличенного зева. В кармане — «когти кошки» (две рукоятки с шипами), весит 90 г, зато вытаскивает без посторонней помощи. Спутник — не зритель, а якорь: шагаем змейкой, верёвка полусвободная. При погружении я выползаю, используя «лягушачий упор»: локти на кромке, ноги бьют воду, тело ложится на живот. Лёд в этом месте на 30 % слабее из-за эффекта «субнёвства» — подпитки талыми ручьями, так что после выхода смещаюсь перпендикулярно промоине и только потом перехожу на исходный курс.
Закрадывающийся оттепелью март меняет правила: дневная плюсовая температура при ночных -5 °С создаёт многослойную бутербродную структуру. Верхний наст выдерживает час-два, после чего давно знакомый мост превращается в решето. Ловлю сигнал по «свечению» льда: луч фонаря прорезает толщину, как скальпель по студню. Я сворачиваю снасти — весенняя вода требует лодку.
Охотник знает, где идёт бобёр, рыболов знает, где затаилась щука, а выживальщик запоминает, где лёд моложе суток. Три знания сливаются в одно: безопасный маршрут по зимней воде. Только тогда трофей не станет ценой спасательного жилета и сирены аэросаней.