Антон Владимирович
Оказавшись у кромки воды в предрассветной дымке, чаще всего ловлю себя на мысли: прикладные знания ихтиолога идут рука об руку с неписаными законами старых лодочников. Сочетание точного расчёта глубины и уважительного отношения к невидимым покровителям промысла поднимает шансы на достойный результат не хуже дорогой электроники. Секреты передаются шёпотом, будто речной ветер сам нашёптывает их под рукой.
Проверка календаря
Сонный диск луны служит мне карманным барометром удачи. Молодой серп притягивает плотву и подлещика, зрелый шар заставляет щуку вести себя осторожнее. Полнолуние дарит щедрый клёв налима, хотя некоторые коллеги обходят эти ночи стороной. Смена фазы сопоставима с явлением амфидромии — периодической реверсией приливных волн, описанной Дюпоном в XVII веке. На пресноводных глади озёр такая реверсия выражена лишь колебанием уровня, но и этого нюанса хватает, чтобы хищник подошёл к урезу камыша.
Погодный фон читаю через запах воздуха. Тёплый пар от росы подсказывает скорый подъём температуры и активность краснопёрки. Глухой хлопок грома вдалеке намекает: карась уйдёт в ил и отсидится. Кружевная паутинка возле воды тянется под углом — пора ставить жерлицы, ведь давление падает.
Поведение на берегу
Первый заброс делаю левой рукой, даже будучи правшой. Древние поморы называли жест «откупом ветру» и верили, будто такая хитрость отвлекает кикимору-сухоруку, крадущую наживку. Крючок, потерявший жало, отправляю не в землю, а в деревянную коробочку: металл, вошедший в почву, раздражает реку. Подвязываю к коробочке деревянную икону святого Никиты, покровителя рыбного промысла. Обычно после этого слышу характерное всплескивание окуня в коряжнике, словно знак одобрения.
Стараюсь не пересматривать удилища на берегу без надобности. Лишние прикосновения тревожат снасть, насыщающуюся «чужим» запахом. В старославянских летописях встречается термин «алевритмия» — изменение вкуса рыб от человеческой соли. Споры биохимиков идут до сих пор, однако резкий аромат пота действительно способен насторожить даже ленивого сазана.
Обряды тишины
До первого трофея держу в себе каждую эмоцию. Полевой этолог Вагнер называл этот приём «стадной невидимостью» — зверь или рыба не ощущает присутствия хищника, пока тот не нарушит акустическую оболочку. Поэтому никаких победных жестов, перекличек, звонков. Лишь шёпот разрезает сырой воздух, да редкий скрип катушки напоминает о человеческом участии.
Когда поплавок уходит под воду, мысленно благодарю различного хозяина водоёма. Трофей снимаю, бросаю взгляд на небо и возвращаю в воду несколько опарышей — своеобразный откуп, называемый в Поволжье «жменька хариуса». Желаю реке здоровья, и только тогда набираю свежую наживку. Умиротворение распространяется по глади, будто рябь после затихающей лодочной волны.
На обратном пути не оглядываюсь. Старая псковская поговорка предупреждает: «Спина пустит рыбу обратно». Дома у порога первое слово адресую жене, второе — пустому садку, так я удерживаю баланс между бытом и стихией, ведь удача требует доли уважения, а тайна работает точнее любого эхолота.