Антон Владимирович
Зимний лёд только прихватил водохранилище, слух цепляет легкий хруст, а в прозрачных лунках мелькает серебристая торпедка. Так начинается мой сезон подледной охоты за уклейкой. Рыба небольшая, зато капризная: балует плотностью стаи, проверяет на точность игру мормышки, заставляет обращать внимание на кормовой пыл в воде.
Уклейка зимой любит спокойную глубину под первой каймой льда, где течение слабеет, солнечный луч ещё доходит до донных слоёв, а кислород насыщается от кустов хвоща, застывших в полводы. Температура здесь стабильная, приманка видна издалека.
Где искать
Под свежим льдом стая держится на границе русловой бровки и затопленного коряжника. На эхолоте выглядит как плотная гряда на три-четыре метра. При отсутствии прибора ориентируюсь по пятнам старого тростника: корни задерживают планктон, кормушка стучит о дно, создавая облако мути, которое сразу привлекает серебро.
Лучшее окно открывается с рассвета до полудня, когда фотонный поток ещё не гаснет под ледовым стеклом. Вечером уклейка рассеивается, уходит к вертикальным ямкам, выманить удаётся лишь точечной прикормкой из могильной пыли.
Снасти и наживки
Маховая удочка длиной три метра даёт ловлю без кивков. Карбоновый хлыст с минимальной конусностью и вершинка, доработанная капроновым амортизатором, надежно гасит рывки. Леска 0,06 миллиметра, поводок тоньше на две сотые, эластичность сохраняется даже при минус десяти. Крючок №20 с длинным цевьём удерживает нежного мотыля, не разрывая личинку при подсечке.
Поплавок—игольчатый «карандаш» массой до 0,1 грамма. Шарик свинца придавливаю к самому ушку крючка: приманкика спускается медленно, напоминая падающую чешуйку корма. При боковом ветре сверху ставлю экран из пенки: лёгкая уклейка пугается тени, а экран скрывает резкие блики.
Главная наживка—мотыль стадий «кореточка». Его живучесть выше, чем у мормыша. На голодном пасмурном льду спасает тесто с анисосодержащей дип-кряженкой: аромат поднимается столбом, создавая горизонт «обеденного колокола».
Тактика подъёма
Начинаю с прикармливания. Смесь: панировочный сухарь, молотый кориандр, сухой гаммарус (ракообразные бокоплав), колерует воду светлым шлейфом. Шар размером с грецкий орех опускаю мормышкой-проводником: предварительная пробка растворяется, выбрасывая корм равномерно.
Через три-пять минут ставлю основную снасть. Сигнал поплавка—едва заметная паутина колебаний. Подсекать нужно резче, чем летом, иначе тонкая губа рвётся. При вываживании рука работает как подпружиненный маятник, выводя рыбу из лунки на снежный ковёр.
Свежий лёд напоминает кристальную мембрану. Толщина менее семи сантиметров—прямой риск. Беру пешню, проверяю проход каждый шаг. Ступни ставлю по линии, а не пяткой вперёд: распределение массы снижает нагрузку. Рюкзак держу на одно плечо, чтобы легко сбросить при проломе.
Когда солнце опускается за край поля, собираю снасти. В ладони остаётся мерцающее эхо дня: десяток серебристых пластинок, шум тихого льда и аромат кориандра. Именно ради таких мгновений я возвращаюсь на первую кромку льда каждый декабрь.