Антон ВладимировичКак подводный охотник и ихтиолог-любитель с двенадцатилетним стажем, я регулярно скольжу вдоль перепончатых стенок рифов Гифтауна и Абу-Тиг. Красные воды держат в объятиях хищников, королей окраски и коварных отравителей. Ниже – наблюдения, прозванные мною «карманным путеводителем» для коллег, стремящихся забрать трофей и вернуться без уколов либо ожогов.
Жар рифов
Песчаное плато начинается на глубине пятнадцать метров, затем уступ обрывается к двухсотметровой бездне. Термоклин шипит, пузыри из регулятора напоминают пар. Барракуда Sphyraena barracuda прохаживается вдоль линии перепада, не отклоняясь, похожая на серебристый меридиан. Над нею мигрирует корифена Coryphaena hippurus, ниже затаился зубан Epinephelus tukula, обладатель пасти, похожей на гармошку.
К рифу прилипают стаи Anthias squamipinnis, отливая янтарём. Их ветер-струна гудит в ушах так сильно, что компас вибрирует. Хрустящая картинка сменяется резким всплеском: над головой мелькает ваху Acanthocybium solandri, разрезая толщу, словно катана.
Глушитель трофея под водой — тишина. Я останавливаю скольжение, прислушиваюсь к щелчкам креветок. В этот миг из-под выступа выплывает наполеон Cheilinus undulatus. Чешуя переливается изумрудом, напоминающим ткань берберского кафтана. Увидев отблеск гарпуна, исполин покидает сцену одним толчком хвоста, поднимая облако коралловой пыли.
Иглы и яд
Крылатка Pterois miles в здешних лагунах зовётся «дороту». Перистые плавники расправлены, словно шёлковые зонтики. В иглах сидит токсин, нейротический по действию: першение переходит в судорогу, затем дыхание срывается на кашель. Я проверял реакцию ядра гарпуна прибором «Игуана-Токс» — при легком царапании иголка показывает выброс веррукотоксина выше двадцати миллилитров на грамм.
Скрипучие каменные глыбы у подножия рифа скрывают бородавчатка Synanceia verrucosa. Во время отлива её спина сливается с коралловым плато. Охотник, наступивший на луч, рискует получить нейротоксический шок длиной двенадцать часов. Антидот DMSO с подогревом снижает боль, но рубец остаётся на долгие месяцы.
Докучливый хируржик Acanthurus sohal наречён у местных «сайед». Лезвие на хвостовом стебле работает, как скальпель. В воде он разворачивается боком, совершая хлыстовой удар. Кровь завихряется пурпурным дымом, приманивая акулу-молота Sphyrna lewini. Видел оную реакцию трижды за два сезона.
Сотовидный скат Taeniura lymma кажется безобидным блюдцем с лазурными пятнами. Шип у основания хвоста содержит серотонин, после укола болевой порог подскакивает до невиданных высот, конечности словно полыхают расплавленным свинцом.
Тетраодон Lagocephalus sceleratus, «бабушка» по локальному сленгу, наполняет тело газом и превращается в шар со стеклянными глазами. Внутренности содержат тетродотоксин — нервный выключатель, блокирующий натриевые каналы. При разделке нож держу под углом сорок пять градусов, выверяя каждое движение. Никаких отрезов у основания печени, иначе файберкора впитает токсины.
Рецепты безопасности
Перед охотой замачиваю верёвочный риф-лайн в растворе перманганата: слабый марганцевый шлейф отпугивает крылатку, не влияя на благородных хищников. Гарпун с трезубцем заменён съёмным гвард-типом, снижающим вероятность завстревания внутри ядовитой рыбы.
При уколе лучом немедленно опускаю раненую конечность в сорокапятиминутную ванну с водой сорок два градуса по Цельсию. Тепло денатурирует белок яда быстрее, чем начинается некроз. Холодная компрессия исключена, лишний спазм ускорит интоксикацию.
Если шип отломился, не выдёргиваю голыми пальцами. Используют углеродный зажим с фигурным носиком, пропущенный сквозь пламя зажигалки. Инструментом действую сверху вниз, избегая изгиба, иначе микрозубцы рвут ткани.
Находясь в лодке, держу пойманную крылатку под водой до финишного удара. Высыхание плавников убирает эластичность, однако микрокрючья остаются острыми. После разделки помещаю остатки в герметичный пакет, не бросаю их обратно. Губан-уборщик Labroides dimidiatus поедает лучи, впитывая токсин, а затем попадает в удочку ребёнка-туриста.
Завершаю день осмотром экипировки. Каждый эллочка-шнур проверяется на пузыри, микропоры провоцируют срыв гарпуна и непредвиденное ранение. Фляга с солётрой — последний друг, её солёно-щелочной состав вытягивает яд через царапины.
Красное море остаётся гладиаторской ареной: красота и токсикология рубятся, как латы и алебарды. Разумный охотник различает двуличных артистов по мельчайшему изгибу плавника, по едва заметному выдоху песка. Умение отличить муару крылатки от тени коралла окупается жизнью без судорог и долгих больничных коридоров.