Антон Владимирович
Перед самым выходом на открытый плёс я спрашиваю себя: «Готов ли киль и готов ли я?» Такой диалог с собственным опытом отсеивает суету, заставляет проверить даже то, что обычно не подводит: винтовую шплинтовку, посадочное гнездо эхолота, эластичность распорок пайола.
Прогноз и маршрут
Изобарическая карта рассказывает больше, чем сухая иконка «солнечно». Линии, сбившиеся в гармошку, сулят кильчатый ветер — порыв, сворачивающий траекторию катера в неуправляемый крен. Противоядие простое: планирую дорожку вдоль подветренного берега, держу на уме бухты-убежища, заношу координаты в картплоттер и гаджет запасного рулевого.
Пока топливом пахнет лише в канистре, прохожусь по корпусу. Дельные вещи обязаны лежать по местам: огнетушитель под тумбой, фальшфейер «Сиг-12» в быстром доступе, ключ — на плавучем брелоке. Швартовые увязаны швартовым бесконечным узлом, люблю его за то, что распускается одним рывком даже мокрыми перчатками.
Снаряжение без излишеств
Каждая деталь либо спасает, либо мешает. Беру тот самый набор, который проверен штормом: автонадувной жилет со свистком, нож типа «шортбек» на груди, гидрофон для связи в тумане. В лодочном рундуке лежит герметичный сухой мешок «егершток» — так мы называем ПВХ-цилиндр, где прячутся компас-таблетка, сухая термобельё, запасной аккумулятор. На весу экономлю граммы, а вот на свете — нет: диодный проблеск «Карась-LED» виден за милю, даже при стриженом боковом вале.
Одежда работает, когда забываешь о ней. Поэтому нижний слой — мериносовая сетка, средний — софтшелл, вне жилья — мембрана 20 000 мм с длинной тыльной юбкой. Манжеты гашу липучкой, чтобы гроб (мелкая горизонтальная морось) не затёк внутрь. Беру две пары перчаток: неопрен для тяги весла и шерстяные, если рулю мотором.
Манёвры и дисциплина
Отрываясь от причала, даю мотору три минуты холостого дыхания — масляный клин благодарит за такое терпение. На воде соблюдаю правило «конус контроля»: в тридцать метров вокруг лодки ничего не касается бортов без моего согласия. Клюнул жерех? Первым делом обездвиживаю крюк, лишь потом хватаю подсачек. Трофей не стоит прокола ладони, особенно в прохладном ноябре, когда судорожный спазм пальцев сродни раскатам внутреннего льда.
Связь держу дублированной. Морская волна VHF-16 тревожит спасателей быстрее, чем мобильная сеть. Антенна складная, но пряжку фиксирую заранее. В рюкзаке болтается спутниковый трекер: жму кнопку SOS только, когда уходит дно из-под ног, ведь батарея одна, а запасов времени — всегда меньше, чем думается.
Контроль снастей не играет вторую скрипку. Ветер хватает оголённые крючки как воздушный дракон, высвечивая риск поранить напарника. Я закрепляю свободный поводок в резиновый держатель, а весь джиг-арсенал опускаю в «кэнди-бокс» со вспененным вкладышем. Повторяемое движение — лучшая страховка, методичная рутина сильнее любой капризной удачи.
Когда день клонится и вода темнеет, отключаю эхолот, чтобы не жечь ампер-часы впустую. Ложу курс к береговому огню, параллелюсь с резервным компасом: электронная стрелка лжёт, если близко аккумулятор. По возвращении отмечаю «бортовой журнал» — простой блокнот, где пишу давление, расход топлива, замеченные банки (подводные возвышенности) и штиль-окна. Завтра эти строки превратятся в новые ответы на старый вопрос: как жить в лодке, пока рыбачишь, и возвращаться домой целым.